2И. Краеведу на заметку.

Азиатская Россия. В 3-х т. Т. 1. Люди и порядки за Уралом / [под общ. рук. Г. В. Глинки]. - СПб.: Переселенч. Упр. Гл. Упр. Землеустройства и земледелия, 1914. - VIII, 576, II с.: ил., [41] л. ил., [19 ] л. портр., [7] л. карты.

Издание подготовлено Главным Управлением Землеустройства и Земледелия в связи с активной деятельностью Переселенческого Управления и строительством Сибирской железной дороги и должно было «ответить пробудившемуся интересу» российского общества к территориям Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии. В 1-й том вошли статьи историко-юридического и этнографического характера; во 2-й -экономического характера. Том 3-й содержит различный картографический материал
----------
Редактировал: cepbiu at 27.02.2011 00:07:45

Архивы.

Сибирское архивное управление (Сибархив) было организовано в г. Омске особым Положением, утвержденным Сибревкомом 3 февраля 1920 года с целью организации и централизации архивного дела на территории всей Сибири.

Уже в марте 1920 года Сибархив направил всем губернским и 70 уездным ревкомам требования обязать все учреждения и организации обеспечить сохранность архивов на местах в соответствии с декретом СНК "О реорганизации и централизации ар­хивного дела в РСФСР".

В 1921 году Сибархив наметил основные направления работы: организация управления архивным делом в Сибири; создание центральных архивов в Сибири; собирание архивных материалов как от правительственных и общественных учреждений, так и от частных лиц; хранение и описание архивных материалов; сбор комплектов газет и журналов периода колчаковщины, воззваний, прокламаций и других печатных материалов для создания «фундаментальной библиотеки»; выдача справок по архивным материалам; создание печатного органа по вопросам архивного дела в Сибири; подготовка кадровых работников, специалистов по архивному делу.

Первоначально Сибархив осуществлял руководство деятельностью архивных органов на территории 7 губерний: Алтайской, Енисейской, Иркутской, Омской, Семипалатинской, Томской и Якутской.

До 15 января 1924 года Сибархив функционировал в г. Омске, затем, в связи с переносом административного центра Сибирского края, был переведен в г. Новониколаевск.

3 февраля 1925 года Центрархив утвердил Положение об организации Единого государственного архивного фонда РСФСР, создавшее новую сеть архивов. Согласно этому положению на местах образовывались архивы Октябрьской революции и исторические архивы, находящиеся в ведении местных органов архивного управления. В Сибири на базе Управления на правах отдела Сибирского краевого исполнительного комитета было создано Сибирское краевое архивное бюро, в подчинении которого находилось 9 окружных архивных бюро: Ачинское, Барнаульское, Бийское, Канское, Красноярское, Минусинское, Новосибирское, Омское, Томское; Иркутское губернское архивное бюро и архив Ойротской автономной области. Штат краевого архивного бюро состоял из 9 человек в главе с заведующим В.Д.Вегманом.

В мае 1932 года Западно-Сибирское краевое архивное бюро было преобразовано в краевое управление, которое осуществляло руководство и контроль за деятельностью всех архивных учреждений края, оказывало методическую помощь архивам, устанавливало источники комплектования государственного архивного фонда, вело публикационную, научно-исследовательскую, а так же справочную работу. Краевой архив, самостоятельно выделенный из структуры, по функциям являлся лишь хранилищем документов. В конце 1934 года из архивной сети Западно-Сибирского края выделились Омское отделение, преобразованное в самостоятельное областное архивное управление; Хакаское областное, Тарское окружное, Ачинское и Минусинское районные архивные бюро отошли а ведение архивного бюро по Красноярскому краю. В составе Западно-Сибирского краевого архивного управления оставались Барнаульское и Томское отделения, Ойрот - тувинское областное и Нарымское окружное.

2 февраля 1939 года Приказом по управлению НКВД по Новосибирской области организована комиссия по приему органов Центрального архивного управления в ведение органов НКВД.

14 мая 1941 года опубликовано Положение Главархива НКВД СССР «О центральном республиканском, краевом, областном государственном архиве», в соответствии с которым Новосибирский областной архив стал научно-исследовательским учреждением, находящимся в ведении областного архивного отдела НКВД СССР.

В системе органов внутренних дел архивные учреждения Новосибирской области находились вплоть до 19 декабря 1961 года. Затем Государственный архив Новосибирской области перешел в ведение архивного отдела Новосибирского облисполкома.

В сентябре 1991 года во исполнение Указов Президента от 24 августа 1991 года №№ 82, 83 и распоряжения Новосибирского облисполкома от 27 августа 1991 года архивный отдел облисполкома произвел прием в состав Государственного архива Новосибирской области партийного архива Новосибирского обкома КПСС, преобразовав его в архивохранилище документов общественно-политических организаций и движений.

На сегодняшний день областное государственное учреждение «Государственный архив Новосибирской области» является крупнейшим в регионе хранилищем документов по истории Сибири.

Формирование Архивного фонда Новосибирской области связано с изменениями административно - территориального деления Сибирского региона и статуса Новосибирска как крупного административного центра Сибири. С августа 1920 г. в Новониколаевске (Новосибирске) находился Сибирский революционный комитет, административно подчинявший себе всю Сибирь от Омска до Иркутска, ряд территорий современного Казахстана; с 25 мая 1925 года Новосибирск являлся центром Сибирского края; с 30 июля 1930 г. - Западно-Сибирского края, с 28 сентября 1937 года - Новосибирской области, до 1943 - 1944 годов включавшей в состав территории современных Кемеровской и Томской областей. Таким образом, Государственный архив Новосибирской области стал местом хранения значительных по объему и уникальных по содержанию комплексов документов за период с 1726 года.

Среди дореволюционных документов делопроизводство Чаусского и Бердского острогов, Каинского уездного казначейства, Сузунской горной конторы, Новониколаевской городской управы, Чаусского, Кайлинского, Легостаевского волостных правлений, метрические книги Новониколаевских церквей и т.д.

К наиболее ранним относятся указы и повеления Его и Ее Императорских Величеств о льготах политическим ссыльным; копии статских и царских указов; Указ Екатерины II о заключении мира со Швецией; копии манифеста о нашествии Наполеона, об изгнании французов из Москвы; сведения о разделении Сибири на Западную и Восточную. Кроме того, имеются материалы народной переписи; сообщения генерал-губернатору Западной Сибири о препровождении в ссылку Н.Г.Чернышевского; алфавит томского губернского жандармского управления на лиц, разыскиваемых по циркулярам департамента полиции, копия доклада генерал-лейтенанта Меллера-Закомельского Николаю II о подавлении революционного движения на Самаро-Златоустовской и Сибирской железных дорогах, письма и прошения политических ссыльных Нарымского края, список контрреволюционных правительств Сибири и их войсковых соединений.

Экономическое и культурное развитие области отражают фонды местных органов власти - губернского, краевого, областного, уездных, волостных, районных исполнительных комитетов и революционных комитетов. Исключительно важным по значению является фонд Сибирского революционного комитета, материалы которого служат ценным источником при изучении периода 20-х годов в Сибири.

Документы фондов Сибирского областного промышленного бюро ВСНХ, Западно-Сибирского краевого совета народного хозяйства, губернского совета народного хозяйства, Сибплана, заводов, фабрик характеризуют развитие народного хозяйства Сибири, содержат сведения о разработке природных богатств Кузнецкого и Черемховского угольных бассейнов, становлении угольной, химической и металлургической отраслей промышленности, выпуске первого в стране ковочного пресса, строительстве Западно-Сибирской железной дороги, мостов через р. Обь.

Документы характеризуют национальную политику в Сибири, культуру и быт ее народов; содержат информацию о недрах, флоре и фауне края; освещают мероприятия по ликвидации неграмотности, подъему культуры в крае, созданию учебных и научных заведений, лечебных учреждений; приему, размещению и организации производства на эвакуированных предприятиях в годы Великой Отечественной войны.

В научно-справочном фонде архива имеются сборники законоположений, указы, постановления высших органов государ-ственной власти и государственного управления; энциклопедические издания, справочники, статистические сборники. В фонде научно-справочной библиотеки находится более 5 тысяч экземпляров книг, сотни подшивок сибирских газет, в том числе “Обская жизнь”, “Алтайское дело”, “Путь молодежи”, полный комплект газеты “Советская Сибирь”.

С момента своего образования Государственный архив Новосибирской области находится в ведении областного органа управления архивным делом (сегодня это управление государственной архивной службы Новосибирской области).

----------
Редактировал: cepbiu at 06.01.2012 18:03:47

Архивные документы периода существования Сузунского медеплавильного завода и монетного двора уникальны, разнообразны, и, как оказалось, разбросаны по всей стране.
В XVII веке Сибирь делилась на четыре разряда. На территории Западной Сибири были Тобольский и Томский разряды. Административным центром являлся Тобольск. В 1708 г. была образована Сибирская губерния, простиравшаяся от Вятки до Камчатки. Сибирская губерния в 1764 г. (год возникновения поселка) переименована в «Сибирское царство», подразделявшееся на Тобольское и Иркутское генерал-губернаторство. В составе Тобольского генерал-губернаторства в 1779 г. была образована Колыванская область, включавшая Барнаульский, Томский, Кузнецкий и Бурлинкий округа. В 1783 г. область переименована в Колыванскую губернию. В нее входило 5 уездов: Колыванский, Бийский, Кузнецкий, Семипалатинский и Красноярский. После распространения на Сибирь «Учреждения для управления губернией» (1775 г.) на территории Западной Сибири в 1782-1783 гг. были образованы Тобольское и Колыванское наместничества. Тобольское наместничество, включавшее Тобольскую и Томскую области, составляло вместе с Пермской губернией одно генерал-губернаторство. Колыванское наместничество включало в себя весь округ Колывано-Воскресенских заводов, которыми управлял иркутский генерал-губернатор. В конце 1796 г. Колыванское наместничество было упразднено, а его территория присоединена к образованным Тобольской и Иркутской губерниям. В 1804 г. Тобольская губерния разделена на две губернии: Тобольскую и Томскую. В Томскую губернию (с центром в г. Томске) вошло 8 округов: Томский, Каинский, Красноярский, Енисейский, Туруханский. Нарымский, Кузнецкий и Бийский.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Первоначально установлено, что интересующие документы содержатся в фондах восьми архивов, в том числе, в отделе архива администрации Сузунского района: Российский Государственный исторический архив (г. Санкт-Петербург), Центр хранения архивного фонда Алтайского края (г. Барнаул), Государственный архив Новосибирской области (г. Новосибирск), Государственный архив Тюменской области (г. Тюмень), филиал Государственного архива Тюменской области (г. Тобольск), Государственный архив Иркутской области (г. Иркутск), Государственный архив Томской области (г. Томск).
Яркая судьба Сузунского медеплавильного, хронология деятельности предприятия представлена в фондах этих учреждений. С помощью переписки и изучения электронных справочников установлено следующее.
Становление и расцвет деятельности Сузунского медеплавильного завода и монетного двора отражен в составе документов Государственного архива Новосибирской области. Это фонды: Д-13 «Сузунская горная контора Алтайского горного округа» (1765-1898 гг.); Д-78 «Волостные правления Томской губернии» (1788-1920 гг.); Д-83 «Бердский земский управитель» (1798 г.); Д-103 «Кайлинская земская изба» (1786-1797 гг.); Д-105 «Чаусский острог» (1726-1786 гг.); Д-109 «Чаусская судная контора» (1754-1785 гг.); Д-112 «Тырышкинский волостной суд» (1786-1798 гг.). Уникальные по своей значимости виды документов - указы императора, сената, канцелярии горного начальника, Сузунской горной конторы; указания горного правления Колывано-Воскресенских заводов, предписания Главного управления Алтайского горного округа, ведомость распределения приписных крестьян Колывано-Воскресенским заводам (1787 г.), отчеты о деятельности Сузунской горной конторы (1865-1868 гг.), сведения управления заводом по учету плавки серебра, о производительности Сузунского завода (1885-1886 гг.), о положении и условиях жизни рабочих, списки рабочих и служащих завода (1812 г.); предписания и распоряжения об улучшении быта горнослужащих и приписанных к заводам крестьян; указы Колывано-Воскресенской горной конторы о штрафах с крестьян за неявку на исповедь, о заготовке провианта для завода.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Большая часть архивных документов отложились в Центре хранения архивного фонда Алтайского края: Ф. 1. «Канцелярия Колывано-Воскресенского горного начальства» (1747 - 1783, 1797 - 1828 гг.); Ф. 2. «Алтайское горное правление» (1828 - 1883 гг.); Ф. 24. «Комиссии военного суда Алтайского горного правления» (Барнаульская 1780 - 1868 гг.); Ф. 57. «Заводские и горные конторы Алтайского горного правления» (Сузунская 1765 - 1900 гг., 60 ед. хр.); Ф. 153 «Управляющие имениями Алтайского округа» (Сузунским 1896 - 1905 гг.); Ф. 169 «Горная экспедиция Колыванской губернии» (1783 - 1797 гг.). Видовой состав документов достаточно объемен: указы, циркуляры императора, правительствующего Сената, Кабинета Его Императорского Величества о передаче Колывано-Воскресенских заводов в ведомство Министерства финансов, о выпуске в обращение медных денег, о наборе рекрутов, о назначении и повышении по службе горных чиновников, об усовершенствовании производственных процессов на рудниках и заводах (копии). Приговоры военно-судных комиссий, полицейских управлений, земских изб о побегах горно-заводских служителей (1777 - 1842 гг.), о характере и количестве совершенных преступлений, дела, рассматривавшиеся в связи с пожаром на Сузунской плавильной фабрике. Окладные книги, реестры, раскладочные ведомости и росписи крестьян на заводские работы. Формуляры Тистрова, П. К. Фролова. формулярные списки служащих канцелярии, горных офицеров, мастеровых. Книги учета перевозки руды и угля, цеховые ведомости на выплавленный металл. Описание машин Литвинова и Ползунова. Списки селений и жителей в них, именные списки приписных крестьян. Ревизские сказки. Рапорты о строительстве домов для мастеровых и горных служителей. Ведомости на выдачу жалованья служащим Канцелярии, рудников и заводов.
Сведения о создании Канцелярии Колывано-Воскресенского горного округа, об открытии в 1740-х гг. на Алтае месторождения серебросвинцовых руд, о Нижне-Сузунской горной конторе середины 1760-х гг., об административно-территориальной принадлежности, о первых владельцах Колывано-Воскресенских заводов: Акинфее Демидове и Андрее Венедиктовиче Беэре также содержатся в межархивном справочнике «Власть Сибири XVI - начало XX века», который имеется в научно-справочной библиотеке отдела архива администрации Сузунского района.
Фонды муниципального архива бережно хранят сведения о жизни горнозаводских обывателей села Сузунское ровно столетие назад: топонимические особенности поселения, количество домохозяев, их чаяния и проблемы.
Видовое разнообразие документов включает: Прошения Его Высокопревосходительству Господину Помощнику Управляющего Кабинетом Его Величества, уставная грамота Томской губернии Алтайского горного округа Сузунского горнозаводского селения (утв. 12 сентября 1864 г.), геодезическое описание границ земель Сузунской лесной дачи Кабинета Его Величества, посемейные именные списки селений Сузунской волости Барнаульского уезда, акты предъявления посемейных именных списков, сведения о семейном положении и составе семьи, приговоры Сузунского Волостного общества, сведения о лицах, причисленных к селу Сузунскому, срочные донесения МВД Сузунской волости, подписки крестьян, справки старосты сельского общества…
Вышеназванные документы в основном рукописные, охватывают небольшой временной период (1910-1912 гг.) но они бесценны по своему содержанию:
В Сузунском горнозаводском селении по спискам, составленным Сузунским горнозаводским волостным Правлением (17 день декабря 1862 года) значится мужского пола душ - 1293, из них оседлых - 1078, не имеющих оседлости - 218, уволенных в отставку - 377.
На основании 18 и 28 ст. Положения, Высочайше утвержденного 8-го Марта 1861 года, о горнозаводском населении казенных горных заводов принадлежащие горнозаводским людям усадьбы, т. е. строения с усадебною землею под оными, равно под огородами, садами, конопляниками и другими подобными при усадьбах угодьями, а также с правом общего пользования водопоем и необходимым выгоном оставляются домохозяевам безвозмездно в собственность, хотя бы строения возведены были при пособии от казны отпуском леса или денежною ссудою. На усадьбы выдаются хозяевам их от Заводской Конторы владенные акты беспошлинно.
За столетнюю службу на заводе население получило высочайшую милость Монарха (Высочайшее повеление от 17 апреля 1897 г.), сущность которого заключается в том, что
а) горно-заводским людям были предоставлены во временное пользование земли пахотныя, сенокосныя и выгонныя в количестве не свыше 15 дес. на душу муж. пола за плату 10 коп. с десятины на первые 10 лет.
б) эти земли при землеустройстве должны быть окончательно закреплены в постоянное пользование, а также право сплава леса по рекам, право прогонов, водопоев, право рыбной ловли в водах надела, право устройства перевоза через р. Обь на надельные луга.
Уже сто лет назад наши предки думали о том, как узаконить право собственности на строения и землю, переживали они и том, как будут жить, если завод закроют. О том свидетельствуют документы.
Приговор № 33-й 1909 года 28 дня Сузунского волостного общества Сузунской волости Барнаульского уезда, в общем собрании в числе 176 домохозяев из числа 313, имеющих право голоса, на сходе в пристутствии Волостного Старшины Щепочкина имели суждение о том, что ярморочная и базарная площади принадлежат Кабинету Его Величества и обществу положительно никакого дохода не приносят, а так как, по слухам, существующий в нашем селении медно-плавильный завод принадлежащий Кабинету Его Величества, в котором большая часть населения с. Сузунскаго находится в работах, должен прикрыться в скором будущем, то население останется без средств к существованию, и единственный выход из которого, что при землеустройстве ярморочная и базарная площади отойдут в пользу Сузунского Общества как истинный источник пропитания населения.
В Приговоре от 20 июня 1910 года содержатся следующие сведения: медно-плавильный завод, принадлежащий Кабинету Его Величества с 1 сентября сего 1910 года прикрывается (Сузунский завод был продан с торгов в 1912 году), а большинство населения находится на работах в заводе. С будущего года населению в силу необходимости прийдется заниматься хлебопашеством…
Далее на сходе Сузунского волостного общества идет обсуждение вопроса о территории под названием «Остров»: участок под названием «Остров» (в следующем приговоре - Конюшенный Остров) в настоящее время принадлежит медно-плавильному заводу, а потому необходимо, чтобы участок ограничился в общественный надел как единственное место под скотский выпуск.
Интересен с точки зрения жизни горнозаводских обывателей «Акт предъявления посемейных именных списков»:
1910 года 1 июля 14 дня Производитель работ Землеустроительной партии Кабинета Его Величества в Алтайском округе Чернявский в присутствии Крестьянского Начальника Мальцева и при участии уполномоченных от Сузунского общества Ивана Иванова Зайкова, Захара Михайлова Карпова и Александра Александрова Дмитриева, по исчислению к 1 января 1910 года оказалось:
I. Населения причисленнаго.
а) обывателей, причисленных к Сузунскому обществу, постоянно проживающих в селении, подлежащих наделению землей - 1511 душ м. п. (мужского пола).
б) крестьян, причисленных к Сузунской волости, подлежащих наделению землей - 4 душ м. п.
в) обывателей, постоянно отсутствующих, неподлежащих наделению землей - 99 душ м. п.
г) обывателей, пользующихся землей в других селениях - 17 душ м. п.
II. Населения непричисленнаго.
а) крестьян, проживающих в с. Сузунском без причисления, ведущих здесь самостоятельное земледельческое хозяйство, изъявивших желание получить земельный надел - 26 душ м. п.
б) мещан, проживающих в с. Сузунском, ведущих здесь самостоятельное земледельческое хозяйство, заявивших о своем желании перечислиться в крестьяне, подлежащих наделению землей - 1 душ м. п.
г) неведущих самостоятельного земледельческого хозяйства, неподлежащих наделению землей - 644 душ м. п.
В посемейных именных списках населения можно встретить знакомые сузунцам фамилии:
II. Население непричисленное (остальные лица податных состояний, проживающие, как постоянно, так и временно в селении)
33. Иван Васильев Крестьянников. Время проживания в данном селении - 40 лет, род занятий - иконописец. Где состоит на причислении - Кр. Покровской волости. Члены семьи мужского пола - сыновья Александр, Николай, Павел, Алексей.
Встречаются также фамилии Бахарев, Залесов (возможно, потомки известных личностей в истории поселка, у Поликарпа Степанова Бахарева в графе «Время проживания в данном селении» значится: природный), Штремлев, Шабалин, Лихоманов - будущие участники Гражданской войны на Сузунской земле.
По графе «Род занятий» возможно установить профессии жителей села Сузунского. Население в основном занималось традиционной для того времени работой - объездчик, чернорабочий, углевоз, метчик, дектяр, плотник, колясник, торговец, портной, шубник, сапожник, стекольщик, гончар, кузнец, ситник, пимокат, столяр, кожевник, горшечник, бондарь, кровельщик, крыночник, каменщик бухгалтер; Встретились также - агент Компании Зингер и сборщик милостыни.
Во всех вышеперечисленных документах сохранена подлинная формулировка текста, они ждут исследователей знаменитой истории поселка Сузун.
Литература и документальные источники:
1. Власть Сибири XVI - начало XX века. - Новосибирск, 2002. - С. 23, 36- 37, 41, 47-48, 55, 59, 66, 223- 224.
2. Список населенных мест Томской губернии на 1911 г. - Томск, 1911. - С. 242.
3. Справочник по административно-территориальному делению Сибири на 1920-1937 гг. - Новосибирск, 1966. - С. 9-10.
4. Отдел архива администрации Сузунского района. Ф. 7. Оп. 1. Д. 17. ЛЛ. 105, 113-121, 123, 129, 138-140, 167.

С. Кондрашова,
начальник отдела архива администрации Сузунского района

Источник: газета "Новая жизнь"
----------
Редактировал: cepbiu at 06.01.2012 16:55:55

АЛТАЙСКАЯ ГУБЕРНИЯ В 1917-1919 гг.

Алтайская губерния как самостоятельная административная единица была выделена из состава Томской губернии Постановлением Временного правительства 17 июня 1917 г. Этим постановлением Томская губерния делилась на две: Томскую, с губернским городом Томском, и Алтайскую, с губернским городом Барнаулом. В состав Алтайской губернии вошли Барнаульский, Бийский, Змеиногор-ский, Каменский и Славгородский уезды. Были установлены и временные границы между губерниями. Однако в положении границ, определенных постановлением 17 июня, существовал ряд несообразностей: например, в территорию Бийского уезда врезались 8 волостей Кузнецкого уезда Томской губернии; лесные массивы на восточной окраине Алтайской губернии, имеющие естественный выход в ее сторону и связанные с нею экономически, остались вне ее территории. Встречались и другие несообразности. Все это приводило к тому, что губерния, ее уезды и волости определяли свои границы самостоятельно, а порой и самочинно. Губернские органы в первое время были не в состоянии регулировать стихийное стремление населения к той или иной административно-территориальной перегруппировке и лишь санкционировали поступавшие ходатайства.

После победы Великой Октябрьской социалистической революции старое административное деление продолжало сохраняться, но органы старой власти повсеместно были упразднены. На смену им пришли Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Административные органы Советской власти, созданные на Алтае после Второго губернского съезда Советов (9-16 февраля 1918 г.), вопросами административно-территориальной перестройки практически не занимались. Исключением явилось образование в 1918 г. в южной части Бийского уезда - Горном Алтае - самостоятельной административно-территориальной единицы - Каракорумского уезда (был известен еще как Каракорум-Алтайский), созданного по инициативе коренного населения - алтайцев.

В результате стихийных административно-территориальных изменений, происшедших в губернии в 1917-1918 гг., ее внешние и внутренние границы претерпели значительные изменения. В докладе Алтайской губернской земской управы, восстановленной после временной победы контрреволюции, губернскому земскому собранию говорилось следующее: «...границы губернии и входящих в нее уездов, установленные законом от 17 июня 1917 года, в настоящее время подверглись значительным изменениям по решениям уездных народных и земских собраний и по постановлениям волостных собраний. В результате этих изменений, к Барнаульскому уезду отошли Зимовская и Карасевская волости Новониколаевского уезда Томской губернии, из Каменского уезда - Шарчинская, Шипуновская и Заков-ряжинская, а Романовская волость из Барнаульского уезда перешла в Каменский. Кроме того, к Барнаульскому уезду присоединилась Шипуновская волость, ранее входившая в состав Змеиногорского уезда. В Змеиногорском уезде наметилось отделение к Семипалатинской области 7 волостей: Бухтарминской, Верх-Бухтарминской, Черно-винской, Михаило-Романовской, Николаевской, Зырянов-ской и Петровской. В состав Бийского уезда вошли 7 волостей Кузнецкого уезда Томской губернии: Уксунайская, Мартыновская, Ельцовская, Сары-Чумышская, Яминская, Поповичевская и Урунская».

Контрреволюционные правительства Сибири и их ставленники на местах, занятые борьбой с Красной Армией на фронте и восставшим народом в тылу, вопросами административно-территориальных преобразований заниматься были не в состоянии. Одним из немногих шагов в этом направлении явилось утверждение правительством Колчака 30 декабря 1918 г. Каракорумского уезда (после временной победы контрреволюции на Алтае губернская земская управа, поскольку уезд фактически существовал, лишь осуществила формальность, согласившись на его выделение как самостоятельной административно-территориальной единицы)3.
С восстановлением Советской власти в Алтайской губернии ее внешние и внутренние границы подверглись дальнейшим изменениям.

АЛТАЙСКАЯ ГУБЕРНИЯ В 1920-1925 гг.

Изменения начались прежде всего с южной границы, так как Семипалатинский ревком предпринял попытки расширить свою территорию за счет земледельческих районов Алтайской губернии, предъявляя претензии на значительные территории, приблизительно до станции Поспелиха Алтайской железной дороги. Эти претензии вызвали целый ряд совещаний в Барнауле и Семипалатинске в период с 16 февраля по 2 июня 1920 г. и закончились установлением новой границы, в результате чего к Семипалатинской губернии отошел бассейн р. Бухтармы и прииртышская полоса. Однако еще до представления Алтайским губисполкомом материалов по установлению границ с Семипалатинской областью, Сибирский революционный комитет (Сибревком) 4 августа 1920 г. вынес следующее постановление: «Волости Змеиногорского уезда Алтайской губернии: Каиндыгскую, Ново-Покровскую, Ново-Шульбинскую, Бородулихинскую, Убинскую, Красноярскую, Алексеевскую, Локтевскую, Угловскую, Лаптевскую, Жерновскую, Выдрихинскую, Александровскую, Богословскую, Усть-Каменогорскую, Владимирскую, Риддерскую, Глубоковскую, Предгорную, Большереченскую, Черемшанскую, Быструхин-скую, Чистопольскую, Зыряновскую, Михаило-Романовскую, Бухтарминскую, Богатыревскую, Черновинскую, Петровскую и Николаевскую перечислить в состав Семипалатинской губернии»4. Однако это постановление в отношении волостей Алексеевской, Лаптевской и Угловской осталось не исполненным, хотя Сибревком 27 февраля 1921 г. подтвердил свое первое решение, категорически потребовав его исполнения. 13 июня 1921 г. Постановлением ВЦИК волости, отторгнутые от Алтайской губернии Постановлением Сибревкома от 4 августа 1920 г., причислялись к Киргизскому краю, в том числе Алексеевская, Лаптевская, Локтевская и Угловская. Алтайский губисполком возбудил через Сибревком ходатайство о пересмотре этого решения. Это ходатайство было удовлетворено, 21 ноября 1921 г. ВЦИК принял декрет, по которому указанные волости остались в составе Алтайской губернии.

Следующим изменением территории губернии стала передача во вновь образованную Омскую губернию Славгородского уезда. Эти изменения в административном делении Алтайской губернии закрепились Постановлением ВЦИК от 17 января 1921 г.
13 июня 1921 г. ВЦИК образовал Новониколаевскую губернию, в состав которой целиком вошел Каменский уезд и вся северная часть Барнаульского уезда Алтайской губернии. Это постановление принималось без предварительной проработки вопроса и вызвало возражения как Алтайского губисполкома, так и населения отторгнутых волостей. В связи с этим Алтайский губисполком внес через Сибревком представление во ВЦИК о пересмотре границы между Алтайской и Новониколаевской губерниями. В частности, предлагалось вернуть в Алтайскую губернию 13 южных волостей Каменского уезда, находящихся вдоль границы Барнаульского уезда, и возвратить из Черепановского уезда Новониколаевской губернии Залесовскую волость. Сибревком, согласившись с необходимостью передачи из Каменского уезда некоторых оспариваемых южных волостей в Алтайскую губернию, не нашел оснований для передачи в Алтайскую губернию Залесовской волости и эти административно-территориальные изменения были узаконены.

Последним крупным актом за этот период, внесшим большие изменения в административно-территориальный состав Алтайской губернии, явилось образование на ее территории «автономной области ойротского народа». Каракорумский уезд Алтайской губернии с восстановлением Советской власти прекратил свое существование. Однако чрезвычайная удаленность этой части губернии от ближайшего уездного центра - г. Бийска, с одной стороны, и ее бытовые и этнографические особенности - с другой, побудили Алтайский губревком еще 13 апреля 1920 г. принять решение о временном восстановлении Каракорумского уезда, центром которого стало с. Шебалине, а 20 августа 1920 г. Алтайский губревком сделал в НКВД и Сибревком представление об образовании в южной части Бийского уезда нового, Горно-Алтайского, уезда, в границах бывшего Каракорумского, с присоединением к нему нескольких волостей Бийского уезда. Это представление Сибревком утвердил в начале 1921 г., однако никакими другими нормативными актами это решение подтверждено не было. Нет этого подтверждения и в решениях ВЦИК по административно-территориальным изменениям. Тем не менее уезд фактически действовал в установленных местной властью границах.

В конце 1921 г. встал вопрос об образовании на территории Горного Алтая автономной области. Особая комиссия, созданная при Алтайском губисполкоме 11 декабря 1921 г., наметила границы будущей области. Высказанные ею предложения о границах вновь образуемой области Губернское экономическое совещание одобрило 18 февраля
1922 г., а 1 июня 1922 г. на основании этих материалов ВЦИК принял постановление об образовании автономной области ойротского народа. В ее состав вошли волости: Абайская, Бешпельтирская, Имеринская, Катандинская, Киргизская, Кош-Агачская, Онгудайская, Песчанская, Пас-паульская, Салдамская, Туэктинская, Уймонская, Улаган-ская, Улалинская, Усть-Канская, Чулышманская, Чемаль-ская, Чергинская, Чибитская, Шебалинская - из бывшего Горно-Алтайского уезда; Верх-Бийская (Алтынкольская), Лебедская, Успенская, Озерно-Куреевская, Ыныргинская - из Бийского уезда. Областным центром стало с. Улалинское.
В состав Бийского уезда из бывшего Горно-Алтайского уезда были возвращены Айская, Алтайская, Новодмитровская, Сарасинская и Черноануйская волости.

В 1921 г. президиум Алтайского губисполкома перевел центр Змеиногорского уезда из г. Змеиногорска в с. Рубцовское, а сам уезд стал называться Рубцовским. Это постановление ВЦИК утвердил 9 ноября 1922 г., а с. Рубцовское переименовано в г. Рубцов.
С 1922 г. в Алтайской губернии началось укрупнение волостей. Рядом постановлений Алтайский губисполком в 1922 г. (от 20 июня, 17 июля, 1 августа) утвердил укрупнение волостей всей правобережной части Барнаульского уезда и частично - в левобережной. При укрупнении волостей прежде всего учитывались размеры волостей как по территории, так и по количеству населения, проживающего в них. Принималась во внимание и прочность самих волостей, так как некоторые из них возникли стихийно в период 1917-1920 гг. Укрупнение велось по двум основным признакам: во-первых, объединение мелких волостей велось с теми волостями, из которых они когда-либо выделились; во-вторых, при объединении учитывалась доступность сношений по грунтовым дорогам отдельных населенных пунктов с волостным центром.
Укрупнение части волостей Алтайской губернии ВЦИК утвердил 14 февраля 1923 г. Этим постановлением подтверждалось укрупнение следующих волостей: Брусенцов-ской, Ильинской, Голубцовской, Кашкарагаихинской, Ло-сихинской, Хмелевской, Мариинской, Среднекрасиловской, Титовской, Чумышской и Верх-Чумышской Барнаульского уезда и Уксунайской - Бийского. Это же постановление ВЦИК утвердило и весь волостной состав Алтайской губернии.

27 апреля 1923 г. ВЦИК приостановил всякие административные деления до 1 января 1924 г. Причины этого временного запрета объявлялись в первом пункте указанного постановления: «В целях наиболее планомерной подготовки и проведения продналоговой кампании...».
С января 1924 г. работы по укрупнению административных единиц продолжились, и 25 мая 1924 г. предложения Алтайского губисполкома были утверждены Сибревкомом. Постановление Сибревкома от 27 мая 1924 г. утвердило следующий районный состав Алтайской губернии: Барнаульский уезд - Алейский, Чистюньский, Шипуновский, Ребрихинский, Шелаболихинский, Павловский, Шадрин-ский, Белоярский, Кашкарагаихинский, Верх-Чумышский, Чумышский и Косихинский районы; Бийский уезд - Боль-шереченский, Бийский, Яминский, Новиковский, Солтон-ский, Тогульский, Ельцовский, Сростинский, Старобардин-ский, Смоленский, Солонешенский, Быстроистокский, Усть-Пристанский, Михайловский, Бащелакский, Сычевский, |,Куяганский и Алтайский районы; Рубцовский уезд - Уг-'ловский, Рубцовский, Локтевский, Поспелихинский, Змеи-/ногорский, Курьинский, Колыванский, Белоглазовский, Покровский районы. Существовавшие на территории губернии 128 волостей в их прежних границах были упразднены. В этом виде административно-территориальное деление Алтайской губернии сохранилось до образования 25 мая 1925 г. Сибирского края.

Источник:
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Горный город
Исторический дамский роман. Волкова Наталья.

Горничная юлой повернулась на пятке, метнулась в дверь и тут же попала в лапы Клеопатры.
- Непочтительна, ты, голубушка! - старая дама схватила её за косу. - Скажу вот твоей хозяйке! Пусть вычтет из твоего жалованья!
У девки лопнуло терпение:
- Да говорите, что хотите! Станут ли вас слушать?! Не до вас теперь! У нас барышня Каролина пропала!
Клеопатра только рот разинула! Катенька обмерла, ожидая гром и молнию на свою голову! Но маменька, пораженная известием, о ней и не вспомнила!
Анна Герасимовна воспрянула духом - у городских сплетниц теперь появится другая забота! И, велев немедленно подать тарантас, отправилась вместе с Катенькой к полковнице Соколовской.

В гостиной, в доме Горного начальника, кроме полковницы, сидели двоюродная тётка Луки Александровича - Анна Тимофеевна Кулибина, докторша Геблер и Мария. По их строгим лицам Катенька поняла, что им с маменькой не стоит ждать ничего хорошего.
И действительно, мадам Соколовская, как ученицу, отчитала Анну Герасимовну за неудачный выбор жениха, и не велела торопиться со свадьбой. Катерина едва со стыда не сгорела.
А тут ещё вмешался Лука Александрович.
Оказывается, вернувшись в город, полковник успел вызвать поручика Яхонтова и придраться к его описанию плавильного производства на Барнаульском заводе. Павлу Петровичу было приказано не медля ни минуты отправляться на Константиновский рудник!
Когда Катенька с маменькой покидали дом Соколовских, у ворот, как раз остановились дрожки, и поручик, выбежав из своего флигеля, едва успел проститься с Катериной Семеновной!

Маменька была в глубоком горе - не могла решить, надо ли ехать к знакомым, хвастаться предстоящей свадьбой. Может лучше будет вовсе отказать?
Для Катерины Семёновны настали безрадостные дни. Узнав, что любимого изгнали из города, она словно окаменела от горя. А поскольку прогулки верхом были под запретом - ей ни в чём не было отрады.
Маменька подумала-подумала и усадила её за шитьё приданого.
Для барнаульских невест приготовление приданого - самое весёлое время! В доме невесты собираются рукодельничать подруги, лакомятся сластями, играют, поют, танцуют. С удовольствием сплетничают!
У больших начальников и богатеев рукодельничают только приглашенные мастерицы, а там где победнее - девицы шьют сами.
И угощение и развлечения тоже разные - в богатых домах подают кондитерские конфекты, присланные из Петербурга, танцуют польки и кадрили, поют новые романсы и старинные свадебные песни. Где победней, там угощение попроще, а старинных песен побольше.
За день до свадьбы готовое приданое выставляют на всеобщее обозрение в особой комнате, словно в модном магазине, и приглашают священника окропить обновки святой водой. К этому времени съезжаются все родственники, друзья и знакомые полюбоваться на платья и шляпки невесты.
Два года назад Катенька была приглашена к губернаторской дочери - Юлии Степановне на шитьё приданого. Тогда девицы перебирали ленты и кружева и от зависти тайком перемывали кости невесте - зачем выходит замуж за такого мрачного и молчаливого человека?
Георг Пранг, или как его звали на русский манер - Егор Богданович, был пасмурный мужчина и на десять лет старше невесты. Страстный охотник, он часто уезжал из дома надолго. Любил в одиночку бродить по лесам.
Катенька пожалела невесту - тоскливо ей будет с мужем, подверженным приступам меланхолии. Была бы жива губернаторша, этот брак мог и не состояться.
Всем девицам больше нравился Евгений Киприанович Филёв, муж средней из сестёр Татариновых, Елизаветы Степановны. Евгений Киприанович устраивал весёлую, шумную возню с барышнями, затевал разные игры с поцелуями и, шутливо щипал девушек за румяные щёчки.

Катерине Семеновне помогали Клеопатра Матвеевна и две бедные швеи - пожилые девицы. Никто из городских барышень не бывал у неё - все отвернулись, как от зачумлённой. На Шарлотту Катенька и не рассчитывала - не станет же подруга веселиться, когда в доме покойник! Лизу неудобно было звать.
В другом состоянии духа Катеньку восхитили бы шелковые и атласные волны, вздувающиеся вокруг неё. И тонкие, воздушные белые кружева не оставили бы её равнодушной. Теперь же у неё мелькнула мысль - откуда вся эта роскошь? И ей, измученной исступленными мыслями о Павле, пришло в голову совершенно дикое предположение - Павла Петровича удалили из города потому, что Илья Романович Пуртов заявил на неё свои права! Родители нарочно ничего не сообщают об этом и держат её взаперти, поскольку, возможно, купеческие деньги сыграли свою решающую роль! Она опасалась предательства! От этих подозрений Катеньку трепала жестокая лихорадка. Девушка почти ничего не ела и совсем не могла спать.
Одно письмо от Павла Петровича могло бы рассеять её мрачные сомнения, но, к несчастью, молодой человек не имел оказии, чтобы прислать весточку о себе.
Папенька с маменькой не придавали никакого значения волненью Катеньки - обычное состояние невесты перед свадьбой!

Катенька и не заметила, как закончился август. На яблочный Спас опустились до земли ветви яблонь в пуртовском саду. Мелкие, с копеечку, красные яблочки огрузили их, словно богатое монисто.
В начале сентября похолодало и Катерина Семеновна немного пришла в себя. Тревожное возбуждение сменилось вялой сонливостью.
В доме губернатора местные театралы представляли комическую пьесу-водевиль - обещанный сюрприз. Билеты прислали только инженерам и горным чиновникам.
Семен Иванович тоже получил приглашение и, со всей фамилией, отправился в губернаторский дом.
Декорации были великолепны. Играл оркестр из восьми человек. Им управлял полковник Лапин. Он же был первой скрипкой. Актрисы и актёры пели и танцевали. Евдокия Дмитриевна была в ударе, затмила своей игрой самого Сергея Васильевича Самойлова, и её вызывали на бис!
Зрителей набралось более ста человек. Губернатор с женой и детьми восседали в креслах в первом ряду.
Губернаторшу все в городе сразу полюбили, как очень милую и приветливую женщину. А мужчины ловили каждое движение губернатора и Горного Начальника, обращённое к Наркису Александровичу Соколовскому. Родной братец Луки Александровича привёз печальное известие - пожаром уничтожен Сузунский монетный двор.
Катеньку представление утомило. Она чувствовала себя совершенно разбитой.
Мария опасалась от своей юной кузины какой-нибудь сумасбродной выходки, но вскоре успокоилась и, в антракте, шепнула Анне Герасимовне:
- Укатали Бурку крутые горки! Присмирела наша невеста!
Маменька с готовностью подтвердила:
- Приструнили, слава Богу! Теперь шёлковая! А ведь какая своевольная была!

Читается вот тут:
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Письмо крестьянина И. Е. Белякова о переселении в Сибирь.

1895 г.Описание о переселении одной партии, состоящей из 34 домов, в коих 112 мужского и 88 женского пола из села Пушкина, той же волости, Инсарского уезда, Пензенской губернии в Сибирь.

Наше село Пушкино было крепостное господ Столыпиных , а раньше графа Мордвинова . Местоположение - прекрасное: с небольшими подъемами полей, с ровными поемными лугами и протекающими вдоль и поперек них речками; одна из них под названием Сивин, впадает в Мокшу, а сама Мокша впадает в Оку у Саровской пустыни. Есть там и леса с вековыми дубами и разным лиственным чернолесьев. В селе одна каменная пятиглавая церковь, сооружавшаяся с 1889 по 1896 год; стоимость ея 21 000 рублей. Один раз в году, 28 июля, бывает ярмарка. От города Инсары наше село отстоит к северу на 25 верст, а от станции Инсары Московско-Казанской железной дороги на восток всего лишь на 4 версты. Одним словом, скажу я про свою местность, что бывал я на запад до г. Бобруйска (Минской губ.) и на юг до города Царицына (Саратовская губ.), и на север не более 150 верст, и нигде не находил такого прекрасного по природным условиям местоположения: всюду чего-либо не доставало. А у нас природа всем наделена: леса казенные не далее четырех верст кругом нас тянутся с севера на юго-запад более 30,000 десятин; земля с хорошим черноземом, так что при среднем урожае десятина в 3,000 квадратных сажен дает по 150 пудов, а то и больше, ржи и по 120 пудов овса. Всякий хлеб, что ни посеешь, народится по ея плодородию и умеренному климату. Кто бы ни побывал в нашем селе из временно служащих, как-то: попы, управляющие, волостные писаря и последние подлецы кабатчики, все они через месяц принимают вид здорового телосложения, и если кому приходиться лишаться места - всякий обещается вспоминать пушкинскую жизнь.

Когда наступил долгожданный день 19 февраля 1861 года, т.е. свобода русскому народу от крепостной зависимости, иправительство хотело наделить землицей по 3 десятины на каждую ревизскую душу и 50 десятин строевого леса (в то время в нашем селе Пушкине было по 10-й ревизии 350 душ мужского пола, а к концу 1890 года насчитывалось 480 душ мужского пола), то земли наши старые дураки у барина на коленях выпросили лишь по 3/4 десятины на душу, а от остальной Христом Богом просили бурмистра и посредника их уволить. Посредник и бурмистр все силы употребляли, чтобы посадить пушкинцев на полном наделе, а пушкинцы думали, что если де нас Царь Батюшка отобрал от господ, то и землю, которая осталась за помещиками, отберет и отдаст ее даром [3].
Наш барин жил в то время в Москве и то и дело писал, чтобы старички взяли земельку: она, дескать, годиться вам, а лесок для деток. Наши господа были люди добрые и нас жалели, а бурмистр, наш односелец, клялся своими детьми, что-де вам, старым дуракам, желают добра и, хоть крепостное право уже кончилось, многим задавал хорошую баню. Те люди и по сейчас живы, только очень стары.

И что же вышло из этого счастливого, далеко знаемого богатого села Пушкина после реформы? Насел управляющий Иван Журавлев, крутого нрава, наложил на землю цену в 28 рублей и до 45 рублей десятину на один посев.
Тут наши и хватились, чего они на коленях у посредника просили, который в то время до трех раз выходил к сходу с вопросом: «отказываются ли от надела?» - «Отказываемся!» отвечали крестьяне. «Ваше Благородие, пожалейте, посадите на дарственный надел». Посредник на это в ответ, закрывши актом лицо, неудержимо хохотал: «чего эти глупцы просят ?»

В течении времени с 1861 года по 1886 утратили около двух тысяч рублей на наем разных адвокатов, ежегодно посещавших ныне умерших наших господ то в Петербурге, то в Москве с просьбой о возвращении им полного надела, да так до сих пор ничего и не нашли. К этому несчастью 1-го сентября 1894 года и пожаловал к нам в село Пушкино наш земской начальник 2-го участка Инсаровского уезда, господин Дятлов, который и объявил переселение в Сибирь.

Я первый записался на переселение в Сибирь, а зимой записались еще 49 домов, в коих были люди и достаточные, а большая часть были такие, что имели средств всего на 15-20 рублей. А так как без 150 рублей выпускать было невозможно, то наши бедняки и давай делать так: если у него изба стоит 10 рублей, то он оценит ее в 50 рублей; если свинья стоит 2 рубля, он просит сельского писаря записать ее подороже, по крайней мере рублей в 15; а если одна овца - он просит записать десяток, чтоб итог вышел побольше и губернское присутствие видело его такое широкое хозяйство и разрешило-бы поскорее ехать в Сибирь.

Я в это время был как раз сельским писарем, но и я все таки грешен: уважал просьбу моих собратьев и прибавлял каждому цифру побольше. Когда я записывался, то не имел ясного понятия, что такое за страна Сибирь, а когда пошло дело в ход, то я раздобыл календарь, приложенный к «Сельскому Вестнику» за 1890 и 1892 годы, из коего в течении шести месяцев узнали, как умные и ученые люди жалеют мужиков, в числе коих и я не верил убеждениям чиновника Голубева [4], Марусинова [5], исследователя Западной Сибири, полковника Надарова о Южно-Уссурийском крае.

Я так думал, что эти исследователи не иначе, как посланы из господских детей; они и конфузят больно ту Сибирь, чтобы народ не уезжает от помещиков. А со мной и вся партия также судила. Но я только хорошо знал еще раньше, что Сибирь холодна против России и признавал это правильным, потому что по карте я видел, что в Сибири все реки текут к полуночной стороне, а в России на полдень, и убеждал своих односельчан, что там холодно, дожди бывают реже, лесов там нет, яблочков, как у нас, не отведаешь. Огурец - и тот плохо родится. Рек мало. Места - либо гористые, либо ровные, безречные. Но мои доброхоты и слышать меня не хотели, - одно только и говорят: поедем да поедем в Сибирь.

Там бают: вон вчера ночевал у Петрушки Малитеннаго нищий, там был и сейчас оттуда, видел своими глазами, как казна строит для прибывших переселенцев целые села и деревни под одну крышу, а местами большие казармы, чтобы на первый раз поместить семей по десять, а потом казна построит каждому по дому, а если где нет лесу - каменные. Всему этому такому отрадному пророчеству мои бедняки слушали по целым дням в корчме, даже забыв про обед и ужин, а я им говорил, что 13 июля 1889 года закон проектирован для переселенцев, но в нем совершенно не упоминается о постройках сел и деревень, а если их, например, выстроят, то их надо караулить от пожара, злых людей, а потом и от громовых ударов (мало-ли бывают таких пожаров).

Да и где-же столько рабочих казна наберет? Бают, вон, из иной земли пригнали плотников, а потом скотины гурта нагнали туда, и всю орудию будут выдавать. Как приедешь на место, Господи благослови, - лошадь, а потом - корову, пять овец, одну свинью и две курицы, чтобы сразу полным хозяином был, а потом денег по 300 рублей на каждый дом. Все говорили, что Царь уже все приготовил, - только идите, дети на землю от... господ: они вас просят у меня. «Я лучше, говорит, растворю один амбар с деньгами, а уже господам не отдам опять крестьян: у меня в Сибири земли много. Солдатчества не буду требовать до третьего поколения, а о податях и помину в Сибири нет». Поди-ка как там живут, - как в раю! По 40 лошадей у самого бедного, а богачи-то похлеще нашего Столыпина.

А другие ответили... «Они хватятся, но поздно, когда мы в Сибири сживемся. Кто нам велит думать об этом житье». К вышенаписанному суждению я не раз с серьезным обращением говорил: «ребята, вы слушаете тех, кто много про Сибирь вам врет. Поверьте мне хоть однова, что я вам скажу. За одним только Тюкалинским округом Тобольской губернии государственного налога состояло более 335,000 рублей. А я вам скажу опять о переселенческом законе, что переселенцу будут следующие льготы:
1) не будут призываться к отбыванию воинской повинности лица, достигшие возраста 21 года в год переселения, и до трех лет, пока он не справится с делами;
2) до трех лет не будет никаких государственных податей и налогов;
3) не более 50 и не менее 35 рублей деньгами на обзаведение хозяйством;
4) дорога по дешевому тарифу, пища также на пункте за самую низкую плату. А что касается кто нас переселяет, так - наша добрая воля, не высшее начальство. По прошествии 3 лет с нас будут брать по три рубля с души, а через 6 лет мы должны будем платить государственного налога по 40 коп. с десятины, т.е. 6 рублей с души».
Этого мне не только на родине, а и здесь не хотели верить.
Наши подати и страховка вся тут по карманам расходится. Во-первых, сельский староста с писарем сморханют [6], а потом - волостная что хочет, то и сделает.

Вот, наконец, и пришло разрешение нам ехать в Сибирь, 7-го мая 1895 года. Начали приступать к продаже домов, скота и посевов, кто как попало, все равно как не свое, за бесценок, а то и даром - на помин души. Кто тащит от кумы стан с навоем, кто - берды, кто - косырь от свахи, а там смотришь, через два часа и целый порядок домов слетел, как их и не бывало. По улице - пыль, дым... Потянулись обозы, навьюченные нажитым еще дедушкиной спиной добром. Жалею, не было в это грустное время такого ученого человека описать печальную картину... Мне представлялось - как светопредставление!

С каким порывом рвалось наше сердце из родины и родного села, и всякий желал с нетерпением такую, раскрашенную досужими людьми, нашу будущую новую жизнь, до которой нужно ехать по железной дороге. А потом предполагали еще много: будто-бы по морям несколько тысяч верст на пути. Который - кто умрет, будут хоронить в кожаных мешках и бросать прямо в воду. Этот нелепый слух возродил в женском поле большую суматоху: днем и ночью всюду были слышны вопли дочерей, бегущих через несколько домов к родной матери с рыданием и просьбой: «не дайте мне умереть в Окиане и Иртыше! Я удушусь, либо удавлюсь лучше, а в Сибирь с мужем не поеду».

Мужья, видя такое несогласие, избрали лучшее средство против своих жен (да я и сам стращал свою жену целых 6 месяцев): говорили, что если кто не поедет к мужу добром, то после будут гнать этапом, а гнать будут не так, как осторожников, а в темных закрытых вагонах; и не прямо повезут к мужу на место, а будут, будто, возить более года по всем Российским городам, пока не соберут всех таких, кто не поехал добросовестно с мужем одновременно... И что-же: у нас в Пушкине, к этому времени много не жили с мужьями, а к выезду все прибыли и поехали в Сибирь, убоясь такому долгому томлению в дороге; и прожили на новых местах кто полгода, а кто - год, и опять убежали, как волчонок в лес. Так и эти молодые люди опять очутились там, откуда их такой страх согнал, и теперь мужья живут, так сказать, ни Богу свеча, ни в печь кочерга.

Потом наступил седьмой день месяца июня 1895 года, в который всякий должен был проститься со своей насиженной любимой родиной, и мы к сему дню попросили своего священника, отца Н. А. Перова, напутствовать нас Святыми Тайнами и батюшка не отказался. Все по три дня говели до обедни. Только после обедни все, старый и малый, шли к кабаку, где распродавали все пожитки и выпивали за каждую вещь магарыч, настоящий праздник был в ту весну. У кабака с раннего утра и до полночи толпилась большая толпа народа.

Вот наступил и 8-й час утра 7-го июня, когда на колокольне раздался удар большого колокола. Все мигом направились к храму, вместе с обозом в 95 подвод, за последним благословением своей Святой Матери-Церкви, а оттуда с крестным ходом за село, где отслужено было батюшкой водоосвещение и подарена была икона Скорбящей Божией Матери, после чего разлуки оборачивались назад, снимали шапки и, крестясь, кричали: «слава Тебе, Господи! Вырвались мы из этой пропасти, где мы весь век по работникам замучались, а из долгов и сейчас не выбрались... А нас теперь казна не бросит. Со своей землицей я проживу не хуже других...»

И что-же вышло: который нергически [7] воображал перед собой такую богатую жизнь в Сибирском Краю не успели и кола воткнуть на память детям: с первого дня поступил в работники к старожилу; прожив не более 4 месяцев и Богу душу отдал. Теперь жена, два мальчика и девочки замучались таскать суму по таким же бедным, бедным заулкам.

Еще на месте мы облюбовали себе в Сибири Минусинский округ Енисейской губернии, по его более теплому климату. А про эту несчастную Барабинскую степь хорошо знали из книжки «Сведения о Сибири», что нас больше и сорвало с места.

(продолжение будет)

Когда приехали в город Уфу, то нам там дали кипятку и делали перекличку, чему мы первый раз удивились.
И тронулись мы из Уфы в гору, - чуть-чуть паровик нас втащил. Я так и думал: вот-вот упустит нас назад, так мы все тут разобьемся вдребезги. Но все кое-как вылез, и когда стало смеркаться, мы стали подъезжать к горам Уральским. Я тут вспомнил: должно быть последнюю версту едим по нашей матушке России, а потом встретит незнакомая страна - Сибирь, которой мы при одном помине боялись, а теперь добровольно осудили себя ехать. За этими размышлениями я заснул и проснулся уже в Златоусте при восходе солнца. В горах туман был густой и холодный, и я весьма прозяб. На станции сейчас же наведался, сколько градусов тепла в эти июньские дни, и увидел, что только 4 градуса было тепла. Я тут ахнул: когда на границе еще России нам вот что уткнулось, а что будет за Уралом - не знаю... Про это я своей партии не сказал, потому что не хотел их стращать, а они этого в ум не берут, как будто по всему свету в нынешнее утро такой холодный туман и 4 градуса тепла.

При закате солнца того же дня мы выехали из Уральского хребта, и я оглянулся назад. Эти горы остались верст на десять от нас на подобие высокого омета соломы или черной тучи, когда выползает она из леса. Впереди и по сторонам равнина, - ни лесу, ни реки, ни бугорка, и мы оказались, как на скорлупке яйца: того и гляди, поезд съедет на край или уткнется в небо. И как страшно показалось... но воротиться все таки не хотелось, пока не получим обещанной награды от Царя.
Когда приехали в Челябинск (это было утром числа 15 июня), то на земле был снежок. Я опять не утерпел - кинулся к градуснику и увидел, что 2 градуса было тепла, а в 12 часов дня дошло до 36 град. жары. Я тут смолчал. Ничего не говорил, а только мой брат Олимпий тоже хорошо понял, что мы попались, как ворона в большие хоромы, да вылезти не знает как. Остальные опять, видно, думали, что и у нас, в Пушкине, нынешнее утро, поди, стадо погнали в валенках и тулупах. Или им до этого дела нет, лишь бы в готовых домах пожить.

То и дело меня кричат «Иван Ефимович! (или проще г. Беляков), - едем дальше - узнаем больше!» Видите: в Уфе давали только кипяток, да перекликали, и лекарство кой кому, а вон тут почти даром покормили. А вон Афросинья Пронина сумела у этой молоденькой барышни выпросить и так, без денег. Поэтому в Омске еще лучше нас встретят, да и деньжонок, пожалуй, дадут... Тогда не худо бы артелью взять нам ведро водочки, а то своих денег у меня, как и у другого всего лишь хватит до Омска.

Через сутки нас отправили и приехали мы в Омск, где первым долгом заявились к незабвенному всеми переселенцами за его кроткое ко всякому обращение господину Андрею Афанасьевичу Станкевичу [8], который спросил нас, во-первых: откуда мы? - «Мы Пензенской губернии...» - «Так, а я сам российский уроженец - Смоленской губернии», сказал Станкевич. Тогда на душе стало повеселее, и мы стали просить пособия и даровых подвод, чтобы нас казенным образом довезли до Минусинска. Он сказал, что таких подвод не полагается. Мы стали говорить, что де, земской начальник объявлял нам, что, будто казна будет как по чугунке, так и сухопутьем; по водам будут даваться люди править рулем... И что-же: наш господин Станкевич за такое нелепое наше требование, как топнет ногами и громко закричит: «таких даровых подвод от казны никому не назначено. Кто вам так сказал?»

Я первый, видя такое дело, стал оправдываться, говоря, что наш земской начальник так объявлял, да и сам я читал в волостном [правлении] на стене. Он опять спросил: «как вашего земского начальника фамилия?» - Я сказал, что Д., и он стал его записывать. Я тут испугался: вот засудят нас в острог, да и жаль стало земского начальника, - он был молоденький и хороший человек, и он через нас пропадет.
До трех раз господин Станкевич меня допросил и я, хотя и сознал, что не поняли в объявлении, но стойко стоял на своем, что, де, правда в наших объявлениях так было написано.

Когда нам не удалось достать даровых подвод до Минусинска, а железная дорога до Омска еще не возила, то мы стали просить места около Омска с тем, чтобы у нас на участке была река, луга и строевые леса, - словом, как на родине, и получили от господина Станкевича такой правдивый ответ, что лучше и быть нельзя! Тут, говорит он, батенька мой, земли - сколько хочешь, а леску-то и днем со свечкой не найдешь. Тут мы носы-то повесили, и я вспомнил слова чиновника Голубева, описавшего про Западную Сибирь, что российский человек, придя в Сибирь, требует того, чего в Сибири нет.
Станкевич дал нашим шести домам 115 руб. до Вознесенска и купили мы лошадей. Написал он нам письмо, в котором просил чиновника по крестьянским делам господина Дегтярева посадить нас на хорошенький участок, и сказал, что до Вознесенска по-сибирски считают только два шага езды, мы думали что должно не более 2 верст, а не-то 20 верст. А узнали, что в этой загадке заключается 220 верст, что нам показалось тоже не близкий путь.

Когда поехали от Омска, то стали встречать старожильческие села и деревни с убогими церквами, с узкими изогнутыми улицами и неровными домами: один дом похож на дом, а рядом - врос до половины в землю и тяжелая земляная крыша его придавила. Тут-то и начал меня проклянать мой родной отец, 60 лет от роду, на чем свет только стоит, и до сего дня не обходится у него ни часу без страшной клеветы: где-либо оступится или зашибет палец при постройке дома, тут-же бросает топор об землю и начинается, и начинается опять страшная клевета: «чтобы провалилась эта проклятая Сибирь! Кто ее и создал, да и кто сюда завез, тому бы в трахтарары»...

Я все терпел, а потом, когда год и два хлеба не уродилось, и я пал духом: что, де, сам плох - и не даст Бог. Как овца в огонь сама вбежит, так никто ей не поможет. Так и нам! За ужином, накануне Успенья Божией Матери, в таком разговоре - кто завез да и привез - я оставил помышление Божие. Если природа не вознаграждает по своему неблагодатному климату труд человека, то видно, и у Бога невозможного не упросишь... И при таких словах схватил со стола нож и направил его концом под правый бок. И мысль в миг в тот момент очутилась, что лучше тебе расчесться поскорее таким образом, нежели слышать от отца такой укор. К такому случаю, жена брата сидела как раз возле меня и наблюдала за моими действиями. Быстро оттолкнула мою руку в сторону, и нож скользнул вдоль тела. Вот до чего, - до отчаянности доводит человека переселение!

Теперь возвращусь к неоконченной моей речи о Вознесенской шестидневной нашей стоянке там. Когда прибыли в село Вознесенское, то прежде заявились к прислуживающему там чиновнику Дегтереву, что, де, вот нас к вам прислал господин Станкевич, вот и письмо от них. Он радушно нас принял и позволил нам вне села, почти под открытым небом расположиться, пока не найдет участков.

Была у нас одна старуха лет 70. Ее все звали Малаша Рябкина. Она и не чисто выговаривала, но все-таки на родине жила хорошо, даже содержала наемных годовых работников. И должно проснулась она как-нибудь ночью и увидела месяц, который ей показался совсем другим месяцем, а не какой видела на родине: будто он ниже ходит, чуть-чуть за землю не задевает и тут же, не пройдя больше трех сажень, закатывается. И вот она на утро встала и говорит: «бабыньки, ведь я нынче ночью увидела, что в Сибири и месяц-то другой, а не наш российский. Наш-то повыше ходит и закатывается в это время за барским двором. А этот как встал, так тут же и опять ушел под землю. И как же мы тут будем жить...» И долго не думая, заткнула сарафан к поясу и пошла обратно по дороге к Омску. Сын ее, видя, что мать его не в силах будет пешком дойти до родины, давай нанимать подводу, да и в след за ней в погоню. Нагнал ее уже верст за десять и тут она не сразу села к нему на телегу, а начала опять говорить: «Андрюшка, куда ты меня завез?.. Тут и месяц-то другой!.. И тут только и жить-то острожникам!..» Сын только с помощью других взвалил ее насильно в телегу и привез назад. Она прожила с год, а потом продала последнюю холстину и уехала на родину. Теперь, как слышно питается Христовым именем, а по праздникам стоит на последних рядах в церковной трапезной наряду с прочими, а сын тут бьется, как рыба об лед: не вманить, не выманить у такой привольной земли! Да еще в готовых-то, выстроенных заграничными плотниками домах!

Мы облюбовали участки Лягунак, ныне Казаткульской волости, Каинского округа Томской губернии, и прибыли на него при закате солнца 4-го июля 1895 года. Расположились бивуаком под открытым небом и так тесно сгрудились друг к другу, что еле-еле пройти, боясь, чтобы ночью сибиряки не порезали. На утро вся наша партия принялась строить шалаши и тут-то закипела работа: кто куст несет, кто на лошади везет, а кто травы на крышу косит. Кто постарше - отправились в Татарки и в Котороткан, отстоящие на 10 и 8 верст, закупить сибирских шанег (т.е. лепешек): кто - пуд, кто захватил лишь фунт.

Наши, на первых порах, сибирским хлебом долго не наедались: расхватят, бывало, в момент, а к ужину надо опять в деревню печь-то и негде. Замесить квашню и поедет с ней опять в деревню печь, а там, смотришь, печи заняты то своими хлебами, то сосед пораньше снял. И что же остается? А квашня перекисла, за дорогу взболталась и вся вон вытекла: в печь-то почти ничего и не остается, пуд пшеничной муки пропал... Хотя в то время она была 25-30 коп. пуд, да и их-то у многих не было. А семья, как муравьи, один за другим оставили шалашики и давно ждут хлеба поесть. И не знают, что тесто дорогой от жары под колеса сползло. Хозяин насилу добьется фунта 2-3 шаньгов и привез для лишь перевода духа. Спросят его: «что, де, долго? Мы заморились». А он в ответ: «завтра сами поезжайте, да дорогой-то сами сядьте на квашню, а я больше не поеду».
Если кому и удается испечь пшеничное тесто, то уже попадает оно в рот как кисель аржаной и кислый до того, что того и гляди глаза на лоб выкатятся.

Так наша партия билась месяца полтора, пока некоторые артели не воткнули кой-какие избушки. И вот как только послышится в деревне колокольчик волостных или какого фельдшера, то бросаемся со всех сторон доехать к тому месту, где он остановится: что, де, не привез-ли нам какой милости?.. А он-то только спросит: все-ли здоровы, оспу прививали-ли детям? - и опять отправится восвояси, а наш народ с поникшими головами возвращается обратно домой, не получив ничего из того, для чего, спотыкаясь, бежали во всю мочь и кричали: «кум, бросай скорей топор-то! Иди, - первым запишут!..» - А первым, как говорят, либо сена клок, либо вилы в бок, - а оно так и вышло.

Наконец, пришло 1-е число ноября месяца 1895 года. Приехал к нам помощник волостного старшины и начал выдавать пособие на домообзаводство по 62 руб. на каждый дом, и наши мужички тут дрожащими руками получили такую милость и благодарили все начальство за то, что, де, не забыли нас, бедных, на чужой стороне. Иной такой кучки и от роду не видал. И с такой радости, и с голоду, не знали даже, чего на них скоротить: кто сахару накупил, кто - коровенку.

А тут главная беда: лык не было, - лаптей сплести не из чего, и пришлось покупать на зиму пимов и чирков, то есть бродней [9], глядишь, на среднее семейство на одну обувь вылетело рублей тридцать. А через месяц, смотришь, у того развалились, а другой ходит на голых пятках, а купить-то уже не на что. И многие в такие 40-градусные морозы принуждены были обуваться в старые воржонки, но и тех-то лишних не было.

А тут дрова все вышли, сена нет: вчера возик привез, а лошадь и корова за сутки все съели и сами, по-видимому, нисколько не пополнели: как лещи сухие. Я другого старика спрошу: «почему, бывало, в России дашь на ночь лошади и корове по маленькой охапке сенца - и то остается; да и бока вздерет. Тут же вдвоем съели почти воз, а сами не пополнели, да и еще гогочут?» А мне скажут: ведь сибирское-то сено лучше российского вдвое. - «А если оно едовее, то почему же его так много съедается и скотина с него не поправляется и не пьет? А я жевал траву-то и сено-то: сибирские травы не сочные и не сладкие, а потому и не сытые». А отчего они не сытые - я так думаю: что с наступлением весны, когда земля должна напитаться снеговой водой и принять в себя влияние солнечных лучей, от которых земная почва от разных коренистых веществ, как тесто в квашне, делается сладковатою, и в момент этого времени зародившееся растение быстро пропитывается своими нервами сладковатым раствором. А тут и майские дожди и припарки.

В Сибири же этого никогда не бывает: как только снег стает, то май месяц является самым гибельным: потянутся с Ледовитого океана облака, как осенью, и из них нет ни дождя, ни солнечных лучей, и земля не делает такого испарительного раствора. А за ним июнь месяц с жаркими сухими днями: растение лишено, как младенец без грудей, питательного ему продукта и стоит друг от друга редко, сухое и жидкое как кострига [10]. Вот, по-моему, и сибирское сено, да и хлеба также, поэтому и малосильны против средних губерний России, что всю весну не бросаешь шубы. Мои товарищи по моему замечанию и тут мне не верят и скажут, что в России везде все равно то же, и мне досадно слышать, как непонятные люди часто в свое оправдание сравнивают наровне кулагу с медом.

И опять им в пример скажу: «что же у нас земля-то, что в подполье или на потолке насыпана, ничего не родит - хотя бы горькой полыни - и той нет?» А они на это лишь скажут: «А Бог ее знает, от чего она родит»... А я опять им скажу: ныне не только Бог, а и добрые ученые люди знают, от чего в подполье не родится: потому что без солнечных лучей земля считается мертвой и без действия южных ветров и дождей она никогда ничего не может родить. Они же опять скажут: «Бог даст, - и на камышке зародится.

А вот почему в Сибири-то и холодно, и дождей мало и лето коротко, - так кто тут раньше то жил? - одни челдоны желторотые [11] да ссыльные... За что же Бог и будет давать-то?... А вот как Россия наедет, так все и переменится»... Я им больше ничего не стану говорить, скажу лишь, что у человека не возможно, а у Бога все возможно, только веруйте по вере: святые горы передвигали; так один сдвинул древний город Капернаум в Генисаретское озеро за возвышение себя самонадеянностью до неба.

Вот мы перебились кое-как пособием первую зиму, которая была у нас за великий праздник: день и ночь картам спокою не давали, а по ночам каждый вечер с гармониями от конца и до конца деревни хороводы водились. И уже получили мы по 62 рубля, а на Бурковом участке, 8 верст от нас, говорят, по 150 рублей получили да еще на третье подали по 100 рублей. И вот наша молодежь и веселилась по всей ноге, а старики на печи протерли о кирпичи все плечи у последних рубашонок и не думали о будущей весне и посеве, - так и думали, что семена ко дню посева будут готовы либо из Омска, а то прикажут богатому старожилу отворить амбары.

Русское богатство. 1899. № 3. 2 отд. С. 1-14.
________________________________________

[1] Родоначальником рода Столыпиных являлся Алексей Столыпин (1748-1810). Одна из ветвей рода представлена потомками Аркадия Алексеевича, друга М.М. Сперанского (сын Николай - дипломат, другой сын Дмитрий - философ, непременный член Вольского уездного по крестьянским делам присутствия), владевшими имением в Саратовской губ. Основательнице другой ветви Елизавете Алексеевне Арсеньевой (урожденной Столыпиной), бабушке М. Ю. Лермонтова, принадлежало имение Тарханы (ныне с. Лермонтово) Пензенской губ. Третья ветвь шла от Дмитрия Алексеевича. Его сын Аркадий Дмитриевич, генерал, служил в Военном министерстве. Внук, Пётр Аркадьевич Столыпин (1862-1911), с апреля 1906 г. возглавлял Министерство внутренних дел, с июня 1906 г. - председатель Совета министров. Семья А.Д. Столыпина владела имениями в Нижегородской, Саратовской, Казанской и Пензенской губерниях (в т.ч. с. Пушкиным), но постоянно жили в Колноберже близ г. Ковно.
[2] Мордвинов Н. С. (1754-1845) - граф, адмирал, государственный деятель, выступал за освобождение крестьян путём выкупа.
[3] Посредник и бурмистр - мировой посредник и управляющий помещичьим имением.
[4] Голубев П. А. (1855-1912) - ссыльный народник, в Сибирь выслан в 1887 г. Редактор и один из авторов сборника «Алтай». Автор 19 статей по истории Алтайского округа. Сотрудничал в «Сибирской газете» и «Сельском вестнике».
[5] Марусинова - искаженный псевдоним С. П. Швецова (1858-1930), писавшего под псевдонимами С. Марусин, Иван Серых и др. Активный участник народнического движения. В 1879 г. приговорен к лишению всех прав состояния и ссылке в Западную Сибирь. Отбывал ссылку в Тобольской губернии, затем в Барнауле. С середины 1880-х гг. - исследователь крестьянского общинного землепользования, быта переселенцев, крестьянского и инородческого хозяйства в Алтайском округе. Сотрудник статистического бюро Алтайского округа, участник и руководитель массовых статистических обследований.
[6] Сморханют - схитрят.
[7] Нергически - энергично.
[8] Станкевич А. А. - чиновник министерства внутренних дел, исполнявший должность заведующего переселенческим делом в Тобольской губернии в 1880-1890-х гг.
[9] Пимы - валенки, чирки - башмаки, бродни - высокие сапоги.
[10] Кострига (кострыга) - жесткая кора растений.
[11] Челдоны желторотые - одно из уничижительных названий сибиряков-старожилов.

(Больше не будет. Конец рассказа)

ПРАВОСЛАВНЫЕ ЦЕРКВИ ТОМСКОЙ ГУБЕРНИИ [1802 - 1878 гг.]
5 фондов, 37 ед. хр., 1802 - 1878 гг.

Благовещенская церковь, с. Битки Ф. 92, 3 ед. хр., 1858 - 1877 гг., оп. 1
Болтовская Вознесенская церковь, с. Болтово Ф. 93, 4 ед. хр., 1859 - 1878 гг., оп. 1
Вознесенская церковь, с. Сузун Ф. 89, 4 ед. хр., 1802 - 1846 гг., оп. 1
Петропавловская церковь, с. Чингис Ф. 90, 21ед. хр., 1802 - 1859 гг., оп. 1
Христорождественская церковь, с. Малышеве Ф. 91, 5 ед. хр., 1843 - 1851 гг., оп. 1

Метрические книги родившихся, умерших и бракосочетавшихся.

ОГУ «Государственный архив Томской области» (ГАТО)
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Электронная библиотека ТГУ
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Томское краеведение (Томская областная универсальная научная библиотека имени А.С. Пушкина)
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Томский областной краеведческий музей
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Поимённые списки переселенцев.
Выписки из дел ГАТО (по переписи 1901 г.), в которых указаны адреса выхода переселенцев
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Музейные коллекции по истории горно-металлургической промышленности Алтая XVIII-XIX вв.
Линк на страницу (откроется в новом окне)

----------
Редактировал: cepbiu at 13.01.2012 11:17:00