Рыбалка в Верхнем Эшелоне.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Константин Георгиевич Паустовский
(19 мая 1892 14 июля 1968)
- русский советский писатель.

Паустовский родился в Москве, но его семья переезжала с места на место и наконец обосновалась в Киеве.Паустовский учился в Киевской классической гимназии. По окончании гимназии в 1912 году он поступил в Киевский университет на историко-филологический факультет, затем перевёлся в Московский университет, на юридический факультет. Первая мировая война заставила его прервать учёбу. Паустовский стал вожатым на московском трамвае, работал на санитарном поезде. В 1915 году с полевым санитарным отрядом отступал вместе с русской армией по Польше и Белоруссии.

После гибели двух его братьев в один день на разных фронтах, Паустовский вернулся в Москву к матери, но через некоторое время уехал оттуда. В этот период он работал на Брянском металлургическом заводе в Екатеринославе, на Новороссийском металлургическом заводе в Юзовке, на котельном заводе в Таганроге, в рыбачьей артели на Азовском море. В свободное время начал писать свою первую повесть «Романтики», которая вышла в свет только в 1930-х в Москве. После начала Февральской революции уехал в Москву, стал работать репортёром в газетах, оказавшись свидетелем всех событий в Москве в дни Октябрьской революции.

Во время гражданской войны бежал на Украину, где был призван в петлюровскую армию. Вскоре после очередной смены власти был призван в Красную Армию в караульный полк, набранный из бывших махновцев. Несколько дней спустя один из караульных солдат застрелил полкового командира и полк расформировали. Впоследствии Константин Георгиевич много ездил по югу России, жил два года в Одессе, работая в газете «Моряк». В этот период Паустовский подружился с И. Бабелем, о котором позже оставил подробные воспоминания. Из Одессы Паустовский уехал на Кавказ. Жил в Сухуми, Батуми, Тбилиси, Ереване, Баку.

В 1923 году Паустовский вернулся в Москву. Несколько лет работал редактором РОСТА и начал печататься. В 1930-е годы Паустовский активно работал как журналист газеты «Правда» и журналов «30 дней», «Наши достижения» и др., много путешествовал по стране. Многие впечатления этих поездок воплотились в художественных произведениях.
Летом 1931 года выезжает в Ливны, где пишет повесть «Кара-Бугаз», ставшую для него ключевой.

В годы Великой Отечественной войны Паустовский работал военным корреспондентом на Южном Фронте и писал рассказы.

В 1950-е годы Паустовский жил в Москве.

Награждён орденами Ленина и Трудового Красного Знамени, ещё одним орденом, медалями.

Средней России - и только ей - я обязан большинством написанных мною вещей!

Осенние воды

Обычно я уезжал из деревни в Москву в конце сентября. Вода в озерах и старицах к тому времени отстаивалась, делалась холодной и чистой. Бурели водяные травы, ветер пригонял к берегам желтую ноздреватую пену. Рыба клевала нехотя, с перерывами.

Приближались обложные дожди, бури, ненастье, свист облетелых ракит - все то уныние поздней осени, когда нет хуже для человека остаться одному в безлюдных местах. Хорошо знаешь, что в пяти-шести километрах есть сухой бревенчатый дом, теплая постель, стол с книгами, кривенький певучий самовар и веселые заботливые люди, но все равно не можешь избавиться от ощущения, что ты безнадежно затерялся среди мертвых зарослей, в тусклых перегонных полях, на берегу свинцовых вод.

Ни человеческого голоса, ни птичьего крика, ни плеска рыбы, только низкий бег рыхлых туч. Из них то летит холодный дождь, то вдруг туманом, залепляя глаза, повалит водянистый снег.

Такова была поздняя осень в моем представлении. Ни о какой рыбной ловле, казалось, не могло быть и речи. Рыба уходила в омуты и стояла там в тупом оцепенении, в дремоте. Ей приходилось тесниться во мраке осенних глубин и день и ночь слышать, как шумит над головой окаянный ветер и все плещет волна, размывая глинистый берег.

Перевозчик Сидор Васильевич, человек тихий и уважительный, кутаясь в рыжий овчинный тулупчик, соглашался со мной.

- Это, конечно, так, - говорил он. - Осенью у рыбы житье каторжное. Никому такой жизни не пожелаешь, пес с ней совсем. И, гляди, все «сентябрит» и «сентябрит». Днем остудишься так, что за всю ночь в землянке не отойдешь.

Каждый год я уезжал из деревни в Москву без сожаления, хотя в глубине души мне бывало немного совестно, будто я оставлял на тяжелую зимольу своих верных друзей - все эти ивы, воды, знакомые кустарники и паромы, а сам бежал в город, к огням, в тепло, в человеческое оживление до новых летних дней.

Такие смешные угрызения совести приходили иногда и в Москве - то во время какого-нибудь заседания, то в Большом зале консерватории. «Что там, - думал я. - Какая, должно быть, тяжелая ночь, ветер, ледяной дождь, размытая неуютная земля. Выживут ли все эти ивы, шиповники, осинки, птицы и рыбы, измотанные бурей?»

Но каждую весну, возвращаясь, я удивлялся силе жизни, удивлялся тому, как из зимы расцветал тихий и туманный май, как распускался шиповник и плескалась в озерах рыба.

В прошлом году я впервые остался в деревне до самой зимы, до морозов и снега. И все оказалось совсем не таким, как я себе представлял, даже если сделать поправку на то, что осень была небывалая.

Такой сухой и теплой осени, как писали в газете, не было в России уже семьдесят лет. Деревенские старики соглашались с этим, говорили, что газета, конечно, правильная и что на своей памяти они такой осени не то что не видели, а даже и подумать не могли, что она может быть: «Теплотой так и бьет, так и тянет из-за Оки. И нету этой теплоте ни конца, ни краю».

Действительно, на юге, за Окой, небо неделями стояло высокое, яркое, распахнутое теплыми ветрами, и оттуда летела паутина. От нее воздух как бы переламывался серебряными ворсинками, играл и поблескивал. Сидя на берегу около удочек, я долго следил за этим зрелищем и прозевывал поклевки.

Растительность высыхала. Зелень переходила в цвет бронзы. Обычного осеннего золота почти не было - очевидно, листва золотеет во время сырости и дождя. Земля была под цвет сухого конского щавеля - красновато-бурая, и только озера лежали на ней разливами зеленоватой воды.

Я удил рыбу до самого льда. Это была удивительная, очень медленная и тонкая ловля. Может быть, я буду писать о вещах давно знакомых опытным рыболовам, но мне бы хотелось передать непосредственное ощущение этой осенней ловли.

Есть много категорий рыболовов, и в каждую такую категорию входят люди со своим особым характером.

Есть спиннингисты, есть любители жерлиц, переметов и подпусков, есть чистые удильщики-аксаковцы, есть, наконец, рыболовы, к которым я отношусь подозрительно, - мастера таскать рыбу бреднями и сетями. По-моему, это уже хищники, хотя они и прикидываются мирными и простодушными людьми.

Спиннингисты - народ деятельный, неспокойный, бродячий - они сродни охотникам. А удильщики - это больше созерцатели, поэты, почти сказочники.

Между спиннингистами и удильщиками возникают отношения натянутые, я бы сказал, колкие. Спиннингист не прочь посмеяться над удильщиком, отнестись к нему свысока; удильщик же обычно отмалчивается. О чем спорить, если человек не понимает прелести ужения?

Легкие распри среди рыболовов - это, конечно, «древний спор славян между собою». Человеку со стороны они мало понятны. Мне не к лицу превозносить удильщиков: я принадлежу к их числу. Чтобы быть справедливым, можно, конечно, найти и у удильщиков общие для них недостатки.

Разумеется, у них есть свое тщеславие. Они гордятся знанием и пониманием природы и называют себя «аксаковцами», последователями этого великого знатока и поэта русской природы.

Кроме того, удильщики, будучи вообще людьми общительными и словоохотливыми, на рыбной ловле становятся удивительно нелюдимыми. Ничто их так не раздражает, как присутствие посторонних и праздных людей, даже если эти люди сидят за спиной. Каждый удильщик относится к этому с таким же негодованием, как если бы чужой и нахальный человек вошел прямо с улицы в вашу квартиру, уселся, расставив ноги в комнате, и начал молча и нагло рассматривать все вокруг, совершенно не считаясь с хозяевами...

Да, но я отвлекся от рассказа об осенней ловле.

Теплая осень была прервана несколькими морозными днями. Земля закаменела, и черви ушли так глубоко, что накопать их не было никакой возможности. Это обстоятельство вызвало смятение среди деревенских приятелей. Мне давали советы искать червей под огромными кучами старого навоза, куда мороз не прошел, или под горой щепы в овраге за четыре километра от деревни. Иные предлагали намыть мотыля, хотя и сознавали, что это сейчас почти невозможно. А самые малодушные утверждали, что червь ушел в землю на три метра и ловлю надо бросать.

В конце концов, пришлось итти за четыре километра в глубокий овраг, заваленный щепой. Никто толком не мог объяснить, как эта щепа попала в овраг, - вблизи не было никаких построек.

Я рылся в щепе несколько часов и накопал всего тридцать-сорок червей.

На следующий день немного потеплело, но иней лежал в лугах, как крупная каменная соль, а с севера тянуло ледяным пронзительным ветром. Он свистел в кустах и гнал черные тучи. Дальний лес на берегу старицы гудел так сильно, что шум его был хорошо слышен в лугах.

Я шел на луговые озера и бесполезно мечтал о глубоком, но небольшом озере среди этого леса, где даже в такой ветер стоит затишье, - такое затишье, что видна малейшая дрожь поплавка. Я мечтал об этом совершенно зря, так как никакого озера в лесу не было. Но мне очень хотелось, чтобы оно было, и я даже облюбовал сухую и теплую лощину в лесу, где оно должно было бы быть.

Такие маленькие лесные озера, величиной с комнату, я видел в лесах около реки Пры. Летом они выглядели очень загадочно - в черной, как деготь, воде плавали водоросли, бегали жуки-плавунцы и что-то поблескивало.

Я закинул в такое озерцо удочку, но у самого берега не достал дна.

Но как только я передвинул поплавок и червяк лег на дно, поплавок вздрогнул и быстро поплыл в сторону, не окунаясь и не качаясь. Я подсек и вытащил жирного, почти черного карася. Карась равнодушно пожевал губами, ударил один раз хвостом по траве и заснул.

Сейчас я мечтал вот о таком озерце, сидя на берегу лугового озера Студенец, открытого всем ветрам и всем непогодам. У берегов уже образовался ледок, но такой прозрачный, что его нельзя было рассмотреть.

Клева не было. Я с тоской смотрел на черную, будто чугунную, воду, на гниющие листья лилий, па волны и прекрасно понимал, что сижу безнадежно. Озеро будто вымерло. В лугах было пусто. Только вдалеке пожилой колхозник в валенках городил вокруг стога изгородь.

Кончив городить, он подошел ко мне, присел, закурил и сказал:

- Не там ловишь. Это я тебе категорически говорю. Не там.

- А где же ловить?

- Закон такой, - сказал колхозник, - не слушая меня. - В луговых озерах в такую позднюю осень рыба не берет. Кидай, куды хочешь: хоть в глыбь, хоть под берег - она не возьмет. Это, милый, дело давным-давно проверено. Я тебе категорически говорю. Я сам поудить охочий.

- А где же удить? - снова спросил я.

- Вот то-то, что где, - ответил колхозник. - В реке надо, где вода в движении находится. Иди на реку, тут десять минут ходу. Выбирай место, где берег покруче, под яром, чтобы на воде была гладь. Понятно? Чтобы ветер тебе и рыбе не мозолил глаза. И сиди, жди, рано ли, поздно ли, а рыба к тебе подойдет. Это я тебе говорю окончательно. А тут сидеть, это, милый, занятие для тебя нестоящее.

Я послушался его и пошел на реку. Это была тихая и широкая река с крутыми и высокими песчаными берегами. Течение было заметно только посередине реки, а у берегов вода стояла. Льда не было.

Я спустился с крутого берега и с облегчением вздохнул: внизу было тихо, безветрено и даже как будто тепло. А по небу из-за спины неслись и неслись сизые угрюмые тучи.

Я закинул удочки, закурил, засунул руки в рукава тулупа и стал ждать. На песке около моих ног были крупные когтистые следы. Я долго смотрел на эти следы, пока не сообразил, что это следы волка. К этому месту волки выходили из зарослей лозы на водопой. Я вспомнил рассказы колхозников, что нынче волк «голодует». Как только опустели луга, он тотчас перебрался сюда из лесов, чтобы по крайности питаться хоть мышами-полевками. Мыши к осени так жиреют, что бегают вперевалку, и поймать их ничего не стоит.

Я задумался, кажется, даже задремал, согревшись в старом тулупе. Очнулся я, когда над рекой, над лесом, надо мной летел медленный и чистый снег и таял в черной воде.

И тут же я заметил, как перяной поплавок начал осторожно тонуть, - так осторожно, что для того, чтобы совсем уйти под воду, ему понадобилось больше минуты. Так бывает, когда поплавок засасывает ленивым течением или когда наживку тянет рак. Я подождал и на всякий случай подсек - тяжелая рыба бросилась в сторону, и я вытащил хорошего окуня. Второй окунь потопил поплавок еще медленнее и незаметнее, чем первый. А третий только чуть-чуть повел в сторону. Это движение можно было заметить только потому, что не было никакой ряби, и поплавок стоял рядом с корягой, торчавшей из воды.

Я долго следил, как страшно медленно увеличивалось расстояние между корягой и поплавком, и, когда оно дошло до метра, - подсек и вытащил толстого окуня. Все окуни были холодные, как льдинки.

А снег все падал и падал, и на глазах у меня бурая земля, лишь кое-где расцвеченная лозняком с красной, почти алой корой, превращалась в тихую белую пелену.

Колхозник оказался прав. Несколько дней подряд я проверял его слова. Клевало только на реках и то в затишливых и безветреных местах.

С каждым днем лед все больше и больше затягивал реки, озера и старицы. Вначале он был тонкий и прозрачный и по нему ложились, как на море, белые световые дороги от солнца. Потом его присыпало снежком.

Деревенские мальчишки уже играли в хоккей с самодельными клюшками. Только одна полынья долго не замерзала, и от нее поднимался пар.

Я пробился к этой полынье на лодке и удил в ней у самой кромки льда. Брали осторожно и медленно окуни. Пока я снимал их с крючков, у меня сводило от холода пальцы.

В лугах появился растрепанный и безобидный старик. Он ходил с метелкой, с огромным корнем сосны, похожим на кузнечный молот, и с сачком.

В лугах появился растрепанный и безобидный старик

- Чего делаешь, дед? - спросил я его, когда встретил в первый раз.

- Рыбу колочу подо льдом, по лужам, - признался старик и застенчиво усмехнулся.

- А метелка тебе для чего?

- Это я снег со льда счищаю. Он покуда еще не примерз. Счистишь, вглядишься и, ежели под берегом стоит язь либо щука, - тут и надо бить. Только бить шибко, во весь дух, чтобы рыба брюхом вверх перекинулась. Тогда подламывай лед и хватай ее руками, покуль она не очухалась.

- Много рыбы набил нынче? Дед отвернулся, покашлял.

- Да нет... Ничего, почитай, не набил. Лед больно тонок. Боюсь провалиться. Вот лед окрепнет, сюда язи поднапрут. Я сам видел язей, во каких - на восемь кило, не меньше.

Перевозчик Сидор Васильевич рассказал мне, что старик этот ходит целый месяц, а рыбы почти не приносит, - уж очень стар, куда ему такой охотой взиматься.

- Любитель, - сказал Сидор Васильевич. - Вот так бродит-бродит, все надеется, будто ему попадется язь в десять кило. А я его не обижаю, не смеюсь над ним. У каждого своя мечта.

Но вскоре и старик перестал ходить на озера. Как-то ночью пришла настоящая зима, рассыпалась снегами, завалила льды, и к утру все село уже казалось издали игрушкой из почернелого серебра. Кое-где из крошечных на отдалении изб валил дым и застревал среди старых вязов, пушистых от снега. Осенняя ловля кончилась. Надо было собираться в Москву.

Так вот по мелочам узнаешь что-нибудь новое: как осенью клюет рыба, где надо искать ее и еще что-либо в этом роде, но вокруг этих мелочей накапливается столько разговоров, встреч с людьми, всяких случаев и наблюдений природы, что мелочи приобретают гораздо большее значение, чем мы думаем, и даже заслуживают того, чтобы посвятить им эти строки…
----------
Редактировал: cepbiu at 13.11.2012 22:39:36

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

----------
Редактировал: cepbiu at 13.11.2012 22:39:52

«Водяные коровы»

«Водяными коровами» называют рыб - амура и толстолоба. Повод так называть не случайный. Обе рыбы питаются водной растительностью, причем едят ее много - за сутки каждая поглощает столько, сколько весит сама.

Толстолоб и амур, обитающие в Амуре, живут рядом, и это первый признак, что они не являются пищевыми конкурентами. Толстолоб питается фитопланктоном (мелкой растительностью, делающей воду зеленоватой), амур же ест грубую пищу - камыш, тростник, рогоз, в прудах ест всякую растительную подкормку - кукурузу, жмых, сено, отруби, овощи. Но это уже «ресторан». В дальневосточной реке рыба довольствуется тем, что находит в воде.

Сегодня амуров и толстолобов можно увидеть не только на Дальнем Востоке. Спрос на мальков этих рыб повсюду большой. Их поселяют там, где хотят избавиться от засилья водной растительности и иметь в прудовых хозяйствах ценную рыбу.

Я впервые увидел амуров и толстолобов в Средней Азии. Сидим, помню, на горячем песке у воды и наблюдаем любопытное зрелище: тростинка в заводи тихо подрагивает и вдруг исчезает. Глянув в неглубокую воду, видим: тростинку жует огромная сильная рыба. Съела - за новую принялась. Неосторожным движением мы спугнули вегетарианца. Но в месте поглубже увидели вдруг картину еще более интересную. Большие серебристые рыбы выпрыгивали из воды, с ловкостью акробатов хватали нависший над водою тростник и увлекали его под воду. Было это на Каракумском канале.

В 1957 году я видел, как строили этот канал - прорва техники, песчаные скучные берега и в них мутноватая амударьинская вода. Рыбе, зашедшей сюда, нечем было кормиться - на дне канала ни живности, ни травинки. Мы - поверите ль? - сазанов с палубы земснаряда ловили удочками на живца - на маленьких, пойманных сеткой, сазанчиков. Рыбы-вегетарианцы стали тут с голоду хищниками. Но ненадолго.

Спустя три года я снова увидел канал и поразился - теперь берега его были в богатой зеленой опушке, тростник и рогоз непролазной стеной стояли у воды и в воде. Сазанам и лещам лучшего места для жизни не было. Но строителей канала зеленое буйство не радовало - теченье воды растительность замедляла в три раза. Грандиозное сооружение грозило превратиться в болото. Растительность пытались срезать косилками, поставленными на лодки, таскали по руслу канала тяжелые тросы и цепи. Но все это оказалось дорогим и малопроизводительным делом - зелень росла со скоростью десять сантиметров в сутки и поднималась над водой вслед за прошедшими механизмами. Химический способ очистки тоже не подошел - и дорог, и убивал все живое.

Быть каналу или не быть? - почти так заостряла вопрос неожиданная помеха. Тогда и вспомнили о дальневосточных рыбах - амуре и толстолобе. Несколько миллионов мальков, привезенных с Приморья в канал, сразу же в нем прижились, и скоро подросшие рыбы показали, на что способны. Водяные зеленые джунгли быстро стали редеть, и скоро вода потекла в русле с предназначенной скоростью.

Наблюдения показали: белый амур поедает зелень с огромной жадностью - сотни десятикилограммовых амуров поглощают за сутки тонну зеленой массы! С чем сравнить такую прожорливость? Саранча... Да, пожалуй. Но саранча усваивает лишь малый процент поедаемой зелени. Амур же имеет рекордный кпд усвояемости. Ни одно из наших травоядных животных с этой рыбой сравниться не может. На канале таким образом одним выстрелом убили двух зайцев: эффективным, здоровым способом разрешили проблему очистки вод от растений и сразу в несколько раз повысили их продуктивность. Кто из жителей Каракумов до этого слышал о рыбе? Теперь она стала обычным блюдом. Начался ее промышленный лов. В канале водятся сом, сазан, жерех, усач, плотва, щука, лещ, но чаще всего попадаются рыбакам новоселы - амуры и толстолобы.

Рыбакам поначалу эти рыбы доставляли много хлопот. Они пугливы и осторожны - при малейшей опасности и испуге высоко выпрыгивают из воды, легко уходят из неводов. На Амуре это хорошо знают. Но на канале рыбаки приспособились не в воде, а в воздухе подхватывать акробатов. Возле одной из плотин мы наблюдали эту занятную ловлю. Чернотелый от солнца рыбак садится с сачком у стока в плотине. Возбужденная сильным течением рыба начинает играть, делает «свечи», и тут не зевай подставить сачок.

Переселенье животных из одной зоны Земли в другую, как показал опыт, дело рискованное, с непредвиденными последствиями. Дальневосточные аборигены - рыба ротан и енотовидная собака, - в разное время завезенные в европейскую зону страны в одном случае по оплошности, в другом - с сознательной целью, благом не оказались. Что касается растительноядных рыб, то тут дурных побочных явлений как будто не обнаружено, а выгоды, и немалые, налицо. Это действительно тот редкий случай, когда единым выстрелом добывают сразу двух зайцев.

Расселились амурские рыбы повсюду. Но, оказалось, наиболее благоприятные для них места теплые. Родная дальневосточная их река является границей, выше которой к северу рыбы уже не выдерживают длительные холода. Зато Каракумы оказались для амуров и толстолобов раем. Превосходно чувствуют они себя в рыбоводных прудах Кубани, Ставрополья, Молдавии, в низовьях Волги. Они нерестятся в воде с температурой, близкой к 30 градусам, и очень быстро растут: в пятнадцать дней это уже жизнеспособные рыбки - маленькие копии взрослых родителей. В Амуре половозрелыми они становятся в восемь лет, а в южных зонах сроки взросления сокращаются вдвое, на Кубе же для этого требуется всего два года. В средней полосе России рыбы живут, но крупными я нигде их не видел.

К сожалению, в непроточной либо медленно текущей воде рыбы не нерестятся. В водоемы мальков приходится завозить с Приморья. Но в Каракумском канале (особый случай в расселении этих рыб!) стали они нереститься. Тут нет быстряков, которые выбирают амуры и толстолобы в брачную пору, и все же скорость течения местами оказалась достаточной, чтобы рыбы стали давать потомство. «Окаракумились», - шутил мой туркменский друг Джомарта Самедович Алиев.

Но и расселенье мальками - дело благодарное. Толстолобы, вырастая, очищают теплые воды, нередко превращенные фитопланктоном в кисель, а амуры поедают водоросли и прибрежные заросли. В Ясной Поляне меня специально сводили к пруду - полюбоваться чистой водой и увидеть с плотины косяки толстолобов. «Совсем недавно каждое лето доставляло нам много забот - чистили пруд всякими волокушами, но все равно он был похож на то, что мы видим на картинах художников с красноречивым названием - «Заросший пруд». Сейчас с водою, как видите, полный порядок. Навели его сами рыбы».

Этот пример характерный. Но амуров и толстолобов в последние годы стали разводить и в промысловых прудах - рыбы скороспелые и превосходного вкуса. «Если еще и подкармливать амуров растительными кормами, результат получается - лучше желать не надо», - рассказывал мне рыбовод Краснодарского края.

Интересно, что амурские рыбы оказались терпимыми к повышенной солености воды и превосходно живут в прогретых приморских лиманах.

В Амуре толстолобы и амуры - не самые многочисленные из рыб. Все же это промысловые рыбы. Но для удильщика желанная эта добыча почти недоступна. Чуткие и пугливые вегетарианцы - амуры даются в руки лишь очень умелым и терпеливым удильщикам, знающим повадки рыб и места, где могут они соблазниться наживкою из пучка сена, водяного «мха», соскобленного с коряг, или лакомой огородной растительностью. А толстолоба вовсе ничем заманить на крючок невозможно.

Среди рыб немало вегетарианцев. У экзотических пираний, способных за десять - пятнадцать минут обглодать не слишком поворотливую корову, оказавшуюся в реке, есть виды пираний-вегетарианцев. Ни грамма «скоромного»! Ждут, когда в воду упадет с куста ягодка или невысохший листик. Тем и довольны. Но пираньи - рыбы чуть больше ладони, а амуры и толстолобы - великаны, достигающие двухпудового веса. Растительной пищи этим стадным питомцам вод надо много. Амур режет и режет всякую жесткую и мягкую зелень - усердно потом измельчает ее острыми глоточными зубами. Усвоить все проглоченное можно только кишечником, восемь раз превышающим длину рыбы. Но если амур может иногда оскоромиться каким-нибудь червячком, то толстолоб, как правоверный монах во время поста, признает только «постную» пищу, а пост у него - вся жизнь. И что ест! Почти невидимую нашему глазу зеленую взвесь воды. Подобно киту толстолоб процеживает через «сито» в жабрах порции взвеси и то, что остается во рту, отправляет в глотку, где все уминается приспособленными для этого глоточными зубами, и отправляет на пищеварение лепешками зеленого концентрата. Поразительно, на этом корме толстолобы к зимовке в Амуре нагуливают тело, почти на треть состоящее из жира.

Вот такие они, уроженцы дальневосточной реки, получившие прозвище «водяные коровы».

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

- Об экстриме я знаю много! Могу рассказать об экстремальном сексе или сексе в экстремальных условиях… А если серьёзно, у меня одна всепоглощающая страсть - рыбалка. Только рыбалка дает мне возможность как следует отдохнуть. Все стремятся на юга, на моря, на острова. У меня же получается, что всё, связанное с работой, со съёмками, происходит именно на юге. И поездки интересные бывают очень часто, я полмира обмотал, но для меня этот вид отдыха - чисто познавательный. А настоящий, для души - это когда двадцать пять часов в сутки, не меньше, ты занимаешься только рыбалкой, когда ты по самые свои гланды барахтаешься в грязи, строишь какие-то запруды или в сапогах лазишь по болотам со спиннингом, меняя насадки, воблеры на твистеры, снимаешь, тихо матерясь, зацепы… А если ещё есть лодка и ты сам сидишь на вёслах!.. Проходит две недели, и ты себя чувствуешь настоящим мужиком, таким себе мачо или Рембо.

Отличный адреналин! Засыпаешь, и знаешь, что тебя завтра ждёт рыбалка. Класс!

- Ловить рыбу я обожаю! В своё время сам Иисус Христос ловил рыбу и поощрял это занятие. Причём дальнейшая судьба улова меня мало интересует, я могу рыбу выпустить, могу подарить знакомым, могу продать - шутка! Хотя был случай!

В 1994 году я одно время жил во Франции, где вместе с Колей Караченцовым записывал пластинку. Деньги на поездку дали спонсоры, их (и спонсоров и денег) было не так много, особо не разгонишься. Жили мы в настоящем замке, в гостях у настоящей принцессы семидесяти трёх лет от роду, и наш скудный рацион состоял в основном из французского коньяка и каких-то там кашек, которые нам варила гостеприимная хозяйка. А в парке был отличный пруд, где водились караси, карпы и ещё какие-то французские ерши с громадными шипами, так что заходить в пруд босиком категорически не рекомендовалось. И я повадился в этом пруду ловить рыбу, которую мы тут же и съедали. Хозяйка, в общем-то, была не против, только всё время мне говорила:
-Владимир, вы рыбу или сразу убивайте, или отпускайте, я не могу смотреть, как она мучается у вас в садке.
А я ей и объяснил:
-Она не умирает, она засыпает, мадам!

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Сочинённая Клэптоном баллада «Layla» стала прообразом бесчисленного количества гитарных композиций на романтические темы. Переработанная версия песни была удостоена в 1992 году премии «Грэмми». Журнал «Rolling Stone» включил её в число 30 величайших песен в истории современной музыки, а в аналогичном списке по версии музыкального канала VH1 она заняла 16-е место.

Layla - персонаж древнего арабского предания о любви Гаиса, прозванного Меджнуном (Безумцем) к Лэйле. Они не могли быть вместе - так же, как и Клэптон с Патти Бойд (женой Харрисона с 1966 года). Спустя несколько лет, в 1976 году, Бойд развелась c Харрисоном и начала роман с Клэптоном, который позднее женился на ней. Несмотря на это, Харрисон и Клэптон остались близкими друзьями.

Три версии неумираемой Лейлы:
Линк на страницу (откроется в новом окне)

Линк на страницу (откроется в новом окне)

Линк на страницу (откроется в новом окне)

Фото рыбачащей Елизаветы я уже выставлял где-то в начале этого топика. Вот ещё раздобыл.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Нашёл ещё кое-что по Её Величеству Елизавете Второй, королеве Английской и многих других государств.
Правда на старом ч/б фото я её не узнал, если бы не стояла подпись. Фото из частного собрания открыток в Англии.
Так же подтянул сюда почтовые марки выпускавшиеся в Великобритании во второй половине 60-х с силуэтом королевы.
И золотую памятную медаль о рыбачащей королеве 1995г. приобретённую мной ещё в первые годы жития в Германии,
когда я ещё был ну очень замороченным на монетах.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

ПОСПЕЛИ ВИШНИ В САДУ У ДЯДИ ВАНИ...

Сотня записанных альбомов, километры магнитных лент, часы видеозаписей, миллионы фотографий. Море цветов и столько же слез. Слез тех, кто его любил. Его обожают и уважают все без исключения, кто хоть раз с ним встречался. И не было скромнее человека..

Услышав про «отцов» русского рока, он обиженно смеялся. 80-е? 70-е? Нет. В 1964 году он играл в первой рок-группе «Лесные братья», ставшей лучшим музыкальным коллективом Ленинграда шестидесятых. Наверное, только тогда он был беззаботно счастлив, и голова кружилась от успехов молодости.

До сих пор матерые рокеры передают из уст в уста легенды о редкостном гитаристе, умевшем играть на расстроенных инструментах, без струн и выдавать такие пассажи, от которых «те, кто понимает» открывали рты.

Потом был джаз: в 1968 году - ленконцертовский «Традиционал-джазбэнд» Моргуляна, потом «Джаз-оркестр Иосифа Вайнштейна». Джаз был всю жизнь, джаз был самым любимым. И звуки его классического банджо доносятся и с современных пластинок, реже со сцены. Тогда же, в 20 лет, у Николая появилось прозвище Мишель Жемчужный - за тембр голоса, за артистизм, за внешность и обаяние.

Семидесятые изменили музыкальный мир СССР. Иногда приходилось скрываться и бояться за близких. Никто не думал о брендах, «раскрутках», промоушене. Тогда были косари и записи, сделанные «из-под волос» в квартирах, где окна были завешены одеялами, а пульты звукорежиссеров составлялись вручную.

В 1974 г. собрались музыканты, которым просто предложили поработать. На обложке кассеты надо было что-то написать: вспомнили про «братьев лесных», и Жемчужный предложил коллективный псевдоним - так появилось малопонятное «Братья Жемчужные» - для конспирации. Одни думали о цыганах, другие - об одесситах. А музыканты играли в ресторане «Парус» на Петроградской, у Тучкова моста. («Парус» до сих пор у причала, только уже без названия и без подпольных песен.) Он - солист популярного ресторанного коллектива. Она - первая красавица в компании постоянных посетительниц. Свадьба в 1975-м, год его работы в Сочи - всем бы такое свадебное путешествие. «Две дочки и Леночка - мои любимые девочки, ради которых живу». Тридцать один год вместе, но каждый день как впервые - Семья. Надо много работать, но он не работал - он на сцене жил - жил, дышал благодарностью публики, верных и преданных поклонников.

С 1975 по 1980 год «Братья Жемчужные» пишут пластинки с Аркадием Звездиным-Северным. Итогом их совместного творчества стали тридцать два (!) двойных магнитофонных альбома, первый и второй из которых в 1983-1984 годах были изданы в США на виниловых пластинах: «Коля, если бы ты уехал в Америку, ты бы там...» В 1982-1983 гг. коллектив записал два альбома с Александром Розенбаумом - там были «Гоп-стоп» и «Утки», «Извозчик» и «Лиговка», «Глухари», «На улице Марата» и многие другие. Качество звучания не устраивало музыкантов - не было ни аппаратуры, ни репетиций, а страна до сих пор поет и слушает те песни и поет их на концертах всем залом.

Перестройка, 90-е кто где как мог, так и жил (выживал). В 1992 году «Братья Жемчужные» вновь встретились в студии «Ночное такси», а в 1994-м - на концертной площадке. Появился жанр «русский шансон», радиостанции и новые имена. С 1993 года Николай Резанов и его ансамбль записали около 40 альбомов: десяток из них с Александром Розенбаумом, восемь сольных пластинок «Братьев Жемчужных» и часть записей Михаила Круга, Сергея Трофимова, Владимира Асмолова и многих-многих других артистов.
Ну кто не слышал «На саночках», «Поспели вишни», «Рыжую»? Уходит то поколение, для которого эти песни были частью собственной жизни и частью жизни страны; «плавленый сырок» перестал быть лучшей закуской, но эта песня жива, как «Березы», «Черная роза», «Окурочек»...

Рыбалка была истинной страстью. Восемь лет Николай Резанов был автором и ведущим программы для рыболовов «Подсекай» на радио «Шансон». Она выходила каждый четверг, с 14 до 15 часов.
21 мая 2006 г. рыбалка была очень удачной. Через сутки Николая Резанова не стало

Последние несколько лет Николай Резанов постоянно работал в творческом коллективе Александра Розенбаума: вместе они объездили весь мир и создали множество новых песен. Николай Резанов за тридцать восемь лет творческой деятельности принял участие в записи более 100 альбомов. Он просто немного устал. Но уехал на гастроли... это будет лучшее его выступление.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.