ОТЧЕГО ЛЫСЕЕТ РОССИЯ.

Редактор: cepbiu
Опубликовано: 26.08.2008

Лес — наш самый засекреченный ресурс.
Потому что его уничтожают!

 
    
                                                             — Чему может научить человека лес? — спрашиваю егеря.
                                                             — А почему он должен чему-то учить, да еще человека.
                                                             Лес живет сам по себе. Знаете, кто хозяин в лесу? Медведь!
                                                             Это его владения.
                                                             Вот вы живете в своей квартире. Открывается дверь, 
                                                             входит медведь — и прямо на диван.
                                                             Вы возмущаетесь! Это дико. А дикие — это мы. 
                                                             Медведь может зайти к вам случайно или припертый обстоятельствами. 
                                                             А как мы в лес заходим?
                                                             …Сколько бы ни исходил лес, каждый раз начинаешь с нуля. 
                                                             Если этого не понял, тебе — конец. 
                                                             Лесом правят медведь и товарищ случай… Ты знаешь все… 
                                                             Но ты лег под сосной и не посмотрел вверх, а она подсечена. 
                                                             Ты уснул — она на тебя рухнула. 
                                                             Если заходишь в лес как в свой дом, ты уже в опасности. 
                                                             Это как войти в чужую жизнь. Тебя просили? 
                                                            
                                                            ( Из беседы с лесником Иваном Силиным. Зарплата — 800 рублей.)

Темный лес — трава густая...
Как же это случилось, что село Мереть выпало из моей жизни? Столько лет бывать в Сузунском районе, прожить не одну жизнь в каждой деревне и не доехать до Мерети… Райского уголка земли.
Я никогда не была в Англии, но бьюсь об заклад, что меретский лес — точно такой, как на известной картине Гейнсборо «Охотник в лесу».
В Мерети вековые деревья растут так, будто кто-то в течение столетия продумывал пейзажную композицию: четыре-пять огромных деревьев образуют единый ансамбль. Потом — просвет. И снова — мощное древесное образование. Солнце щедро заливает пространство между деревьями, освещая траву-мураву, по которой, словно вчера, прошла газонокосилка. Говорят, ее здесь никогда не бывало.
Лесной ландшафт свободно существует по законам красоты. Только здесь начинаешь понимать: культурные формы жизни есть наивысшее проявление естественности бытия.
Могучие ветлы здесь не плакучие. Они склоняются к реке, обдавая тебя такой силой жажды, что ты чувствуешь себя пришельцем в царстве несокрушимого леса. Персонажем другой пьесы. Наверное, поэтому люди, живущие в Мерети, так настороженно относятся ко всем новым ветрам, которые касаются их природного богатства. Вот ведь надо бы радоваться новой дороге, что прокладывают до районного центра. Ан нет!
— Они знаешь, че сделают, как дорогу кончат? Скупят лес. Речку. Слух идет, будто консервный завод тут построят — и речке с рыбкой конец придет. Охотиться нам запретят. Ни по ягоды, ни по грибы в лес не пустят, — делилась новостями меретская старуха.

Никто еще не продал ни реку Обь, четвертую по величине реку в мире, ни сузунский бор, но тревоги жителей одного из красивейших районов Новосибирской области не беспочвенны.
Это правда: смотреть больно, когда едешь десятки километров по трассе и видишь тяжеловозы, груженные лесом. Говорят, в начале девяностых годов лес шел сутками. Да и сейчас по ночам лесовозки идут с погашенными фарами.

С вопроса о судьбе леса началось мое путешествие по Сузунскому району.
Все попытки узнать ситуацию в лесном хозяйстве заканчиваются неудачей. Сузун здесь не исключение. Лес — самая засекреченная статья нашего отечества. Тем не менее все знают: если положение с лесом кардинально не изменится, уже внуки наши окажутся на лысой земле.
Лесники с тревогой ждут новый Лесной кодекс. Поговаривают, что этот кодекс ударит по низовому звену — лесникам. Это то самое звено, которым лес еще держится.
Мне повезло дважды. Во-первых, председатель районного Совета Валерий Теряев оказался самым яростным борцом за сузунский лес. А мы с Теряевым — давние знакомцы. Во-вторых, в Сузуне меня считают своей.
— Да прими ты ее, бога ради! Она наша, сузунская. Да заковряжинская она! Свой человек! — убеждал Теряев начальника лесхоза Абашева.
Что правда — то правда: появилась я в Сузунском районе в августе 1954 года. Почти полвека назад. Привезли меня ночью на лошади. Ссадили на крыльцо школы. Я стучала в дверь и кричала: «Учительница приехала! Учительница». Дверь открыла техничка тетя Фрося. Бросила лапотину у печки. Там я и уснула. Вот с этого все и началось. Началась моя настоящая жизнь.
Через год загорелся шипуновский бор. Это в двенадцати верстах от нашей деревни. Я с учениками ездила на пожар. Видела дерево, которое стонет и умирает. Но больше всего я видела пни-горельники, потому как на сам пожар нас не пустили. Догорающий пень остывал на твоих глазах, а сердцу не было сил облиться слезами. Глаза и душу застил горький дым. Дым от пня, который уже никогда не станет деревом. Это я запомнила на всю оставшуюся жизнь.
Моя хозяйка тетя Нюра, осерчав на мужиков, часто говаривала: «Да какой он мужик! Он же пень пеньком. Обряди его в штаны да шапку дай — он мужиком сделается. А внутри — весь горельник».
Опыт на пожаре вызывал такую жалость к горельникам, что образ, нарисованный тетей Нюрой, работал не «против», а «за» мужика. Тлеющие пни еще долго снились мне по ночам. С того самого шипуновского пожара я прикипела к сузунскому бору, по которому прошагала не один десяток километров.
Судьба леса в районе — это судьба каждого жителя. В 1997 — 1998 годах прошли сильные пожары. Валерий Теряев изучил причины пожаров. Он уверен: они были рукотворные. Он рисует на листе бумаги тот самый треугольник очагов пожара, который позволял состояться пожару при любом направлении ветра. Дело было сделано. В лес вошел криминал. Надолго. Бродит и по сей день по российским лесам. Когда в Сузуне шла знаменитая сессия районного Совета (а было это в мае 2001 года), посвященная судьбе леса, в районный центр понаехали братки на иномарках. Демонстрировали свои силу и мощь. Валерия Теряева испугать невозможно. Кажется, именно тогда совет принял решение: все лесные богатства района принадлежат жителям района.

Ишь чего захотели!

Решение было опротестовано и ОТМЕНЕНО.

А вот цифры: в 2001 году досталось:

леспромхозу 20 тысяч кубов

лесхозу — 30 тысяч

сельским акционерным обществам — 1,4 тысячи

А теперь, читатель, внимание:

96,6 тысячи кубов

Кто нажился на сузунском лесе?

Так называемые областные фонды? Вот она, российская вертикаль.
Стыд — сказать, да грех — утаить: получить лес сузунскому жителю, живущему в окружении леса, трудно. Даже на законных основаниях. Учительницы Малышевской средней школы рассказывали процедуру индивидуальной рубки леса. Надо найти делянку с сухостоем. Договориться с лесником, опахать место. Валить по всем правилам. Найти трактор, машину, бензин. Очистить делянку.
Обращение в леспромхоз — пустое занятие. «Леса нет!» — один сказ. Учитель идет к частнику. Находит. В противном случае достанется тебе либо долготье, либо горбыль.

…В 1955 году, исполняя обязанности директора школы, я вела заготовку дров. Знала, что за всю историю села еще ни разу учителя не получали положенных 12 кубов леса. Я сговорилась с колхозными мужиками: перво-наперво вывозим дрова на учительские квартиры. Школу без дров не оставят. Привезут и так! Это дерзкое директорское действо сразу обеспечило мне статус заковряжинской легенды.
Сегодня такое действо невозможно. Некого сговорить и негде лес взять.

Председатель комитета природных ресурсов Сузуна Александр Шувалов известен мне с детства. Когда Саша учился в третьем классе, мы вместе с ним сочиняли письмо Армену Джигарханяну, любимому актеру. Неожиданно для родителей Саша пошел учиться на охотоведа. Он перечисляет мне функции комитета. Функции есть. Полномочий нет. В этом — основная прореха деятельности комитета. В лучшем случае комитет может рекомендовать принять те или иные меры. И — все!

Помимо откровенного вторжения в лес бандита с легкой шведской пилой есть множество лазеек других. Например, лесобилет. Уже и рынок лесобилетов существует. У вас сгорела баня. Вы — погорелец. Берете билет. По нему будут рубить лес другие. Саша уверен, что должен быть банк данных на всех владельцев билетов. Учесть движение лесобилетов при современной компьютерной технике вполне возможно. Только в прошлом году лесобилеты получили свыше 20 частных лиц. Вполне возможно, что лес попадет к иногородним фирмам, которых в Сузуне называют то «летучими голландцами», то «черными лесорубами».

В районе действует свыше сорока пилорам. Раньше каждая партия леса в обязательном порядке маркировалась клеймом лесничества. Сегодня лес идет обезличенный: кто везет лес, по какому праву — никого не интересует.

Попытки отловить нарушителя приводят к тому, что им оказывается какой-нибудь дед или бомж. Начальник лесхоза Абашев так и говорит: ловят тех, с кого рубашку снять нельзя, потому что ее попросту нет. Как правило, дед — подставное лицо.
Львиная доля прибыли достается переработчикам. Лесоруб отдает лес по бросовой цене. Допустим, 300 рублей за один кубик. Но после цилиндровки (всего-навсего) цена кубометра вырастает за 2,5 тысячи. Залетные бригады нанесли непоправимый урон лесному хозяйству. Когда-то леспромхоз сам занимался заготовкой и переработкой леса. Он был градообразующим предприятием. Опустевшая ниша заполняется сразу. Иногородние фирмы налогов в районе не оставляют. Лес не приносит дохода жителям.

Так что же делать?

Начальник лесхоза убежден, что передача леса в систему природных ресурсов губительна по определению, ибо лес — не природный ресурс. Лес — живой организм. Со всем своим здоровьем, болезнями, возрастными особенностями. Это не газ и не нефть. Эксплуатировать живой организм — преступление.

Лес всегда был заложником масштабных кампаний. Одна мелиорация чего стоила. Уникальность сузунского бора состояла в том, что это был потный бор. Осушение земель превратило лес в сухой массив. Это сразу подсекло жизненные силы леса.
Весь лесной фонд был подвержен подсочке (промышленное извлечение смолы).
Уже через пять лет подсоченное дерево должно убираться. А оно не убиралось. Отсюда — болезни. Полностью убрать заболевший лес нельзя — нарушается лесная среда.
Как истинно живой организм лес выполняет защитно-охранные функции. Лес регулирует сток воды. И многое другое, что обеспечивает человеку жизнь на земле.

Абашев считает, что пожары надо предупреждать. Есть технология локализации пожаров. Нет техники. Нет экипировки. Ставка лесника — 800 рублей. Если ликвидируют институт лесников, лесонарушения станут нормальным явлением, мягко говоря. Поговаривают, что и лесхозы могут ликвидировать, тогда криминал под видом частного лица войдет в лес на правах хозяина. Тенденция ослабления государственного контроля над лесными массивами пугает специалистов лесного хозяйства.
Основной путь, считает Абашев, — лесные конкурсы на долгосрочную аренду лесного фонда. Условия, которые предложил лесхоз, оказались суровыми: наличие производственных мощностей, переработка древесины на месте, уровень организации и оплата труда и главное — наличие в штате специалистов лесного хозяйства.

Лес живет, пока в нем стучит топор дровосека. Не нами это сказано. Дело все в том, в чьих руках этот топор.
В Мерети уже второй год работает «Стройбрус». Здесь полностью исключили пьянство и курение. Как только оборудовали специальные курилки, борьба рабочих за курение на рабочих местах прекратилась.

Алексей Палецкий — корреспондент районной газеты. Много сил отдал борьбе за cузунский бор. Я думаю, что он малость привирает, когда говорит, что такой ленточный бор, как в Сузуне, есть только в Канаде.
Вместе с Алексеем мы идем в гости к Руслану Магомедову, крупному переработчику сузунского леса.
Он оказался дома только потому, что лежит в гипсе. Не найдя ключа от квартиры, решил выпрыгнуть со второго этажа, как бывало не раз. Не обошлось. Сейчас время подумать, как жить дальше.
Предшественник Руслана покончил с собой. Продвижение в лес устлано трупами. Все смерти оказывались загадочными. Многое до сих пор не прояснилось.
Суть в том, что фирма Руслана работает на любом лесе. Даже на тополе и березе, а сибирская береза совсем не родня карельской. Но из березовой щепы Руслан научился производить жидкий дым. Это разработки сибирских ученых. Все налоги фирма оставляет в районе. А как попал дагестанец Руслан в Сибирь? Очень просто. Бороздил Советский Союз и однажды, сойдя на вокзале в Новосибирске, понял, что это его родная стихия. Задышал свободно.
Руслан уверен: лесной бум в Сузуне скоро закончится. Спелый лес вырубят. Значит, надо переходить на мелкотоварный лес. Руслану работы хватит не на одну жизнь.

— Может, восемь? — спрашиваю.
— Нет, восемьдесят. Она лепит их с 8 утра до 9 вечера. С часовым перерывом на обед. Жить-то надо. Это частная фирма.

Статья Алексея в районной газете стоит 190 рублей. Я снова переспрашиваю. Алексея пригласили в Новосибирск на съезд Народной партии. После съезда ему сказали, что дорогу домой оплатить не могут.
— Я им все сказал. Не потому, что обманули. Весь съезд — это такая пустая трата времени. Ни на один съезд не поеду. Лучше к скотнику в дальнюю деревню пойду. Ему польза да и я наберусь от человека, который вкалывает круглые сутки. Знаете, какие люди в деревнях живут… Колотятся-молотятся, детей учат из последних сил, а центральную газету откроешь — там про нос Орбакайте. Неужели это интересно?

P.S. Считается, что лес — восстанавливаемый ресурс. Если ситуация кардинально не изменится, три поколения будут ждать восстановления «легких планеты». Так считает Саша Шувалов. Эколог из Сузуна. Непонятно одно: как эти три поколения выживут без леса.

Эльвира ГОРЮХИНА,
специальный корреспондент «Новой газеты» 2003 год